Кэт почувствовала его ладонь на основании своей шеи. Он сгреб ее волосы в горсть, слегка оттянул назад голову и впился ей в губы. Кэт показалось, что комнату затрясло. Стены вокруг них начали с гулом рушиться. Его поцелуй отозвался во всем ее теле – прошел сквозь нее, как разряд. Его горячий язык переплелся с ее языком. Ладони жадно прошлись вдоль спины, стиснули ее ягодицы. Джерри страстно застонал. Кэт чувствовала сквозь свою и его одежду, как пылает его сильное тело. Перед глазами все поплыло. Исступленно отвечая на его поцелуи, девушка стала стягивать с него толстовку. Джерри отстранился от нее, нетерпеливо разделся сам. Она покачнулась, чуть не упала, не ощутив в себе костей, а только горячий, расплавленный воск, текущий по венам и артериям.
Вместе они оказались на ковре, сплетенные в объятии, как две змеи, уже не в силах оторваться друг от друга. Он поспешно раздевал ее, а она недоумевала – где они, кто они. Она хотела его рук, его губ, которых не знала целую вечность. Как давно он не прикасался к ней! Каким отравляющим, пьянящим было каждое его касание. Его сильное, словно выкованное из железа тело, не было тяжелым. Напротив, он был гибок, почти невидим во мраке ночи, приподнимаясь над ней. Она только видела блеск его глаз, тянула его на себя, обвивалась вокруг него. Он покорялся ей. Снова его поцелуи на груди, животе, руки скользят вдоль бедер. Кэт, ослепнув от наслаждения, кричала. Он не отпускал ее, не уставал.
«Как одержимые», – мелькнула у нее мысль.
Джерард перекатился, она оказалась сверху на его груди и увидела его лицо, наконец.
«Как он красив, он мой, мой»…
Она припала к его рту.
- Кэт, – прошептал Джерри ей в губы, смыкая ладони на ее талии, – я люблю тебя…
Он прижался к ее шее, прикусил зубами мочку ее уха. Она снова услышала его хриплый, глухой шепот. Он шептал ей по-гэльски. Она не понимала ни слова, но в его интонации было столько любви, бесконечной, безумной, жадной, что у нее перехватило дыхание. А еще в этом шепоте была безбрежная боль, страх и болезнь. Он шептал и шептал. Она знала – он исполняет ее просьбу. Рассказывает то, чего никогда не скажет на понятном ей языке. Говорит то, чего не сказать не может, но и не может сказать. Он защищает ее, оберегает. На нее опустилось ясное понимание – за этим шепотом черта, за которой нет ничего, только выжженная пустыня. И спасение ее только в незнании. Хотя есть ли оно – спасение? Она давно потеряна.
- Джерри, откройся мне, скажи мне, о чем ты шепчешь…
- Если бы я только мог, Кэт…
- Доверься мне, я слышу, как тебе больно… Мы вместе, Джерри, мы сможем преодолеть все, что угодно. Расскажи…
- Именно поэтому, милая. Потому, что любишь меня, не спрашивай. Я достаточно тебе навредил. Я права не имею быть с тобой… Конечно… тебе лучше уйти…но…
- Замолчи.
- Кэт. Ты моя жизнь!..
- Я не смогу уйти, – она снова стала целовать его лицо, не обращая внимания на то, что жесткая щетина царапает нежную кожу ее щек, – лучше смерть.
Она не прервала своих поцелуев ни на секунду. Не поднялась над ним, заглядывая в темные глаза. Она любила эту тьму. Его. Всего его. Все, что он говорил. Она часть его.
- Послушай меня, – он неожиданно вывернулся из-под нее, бережно уложил рядом с собой, приподнялся на локте, напряженно всматриваясь в ее лицо. Ее светловолосая голова оказалась на его предплечье. – Если ты не ушла после случившегося, значит, не одного меня любовь сжигает. Я уверен – природа нашей любви одинакова. Поэтому, ты должна понять то, что скажу. С момента нашей встречи с тобой во мне пробуждается что-то жуткое. И это ощущение мне смутно знакомо… Я больше не питаю иллюзий на свой счет. Могу убить в припадке и не вспомнить потом ничего. Мне следует самому исчезнуть из твоей жизни, Кэт. Я обязан тебя отпустить, чтобы сберечь. Но если ты уйдешь, я найду тебя все равно. Отыщу и верну. Мне не жить без тебя, не вынесу. И если что-то пойдет не так, мы с тобой уедем… Уйдем далеко от людей, где горы и ветер. Встанем на краю обрыва, у которого нет дна….
Говорил он серьезно, тихо, уверенно. Его голос убаюкивал ее, завораживал.
«Кэт, – кто-то слабый, беспомощный, уже потерявший надежду позвал ее издалека, – это сумасшествие. Опомнись. Проснись»…
- Да, – сказала она вместо этого, переплетая с его пальцами свои хрупкие пальцы, ответила на его затягивающий взгляд улыбкой пленницы. – Мы так и сделаем, Джерри. И я даже знаю… о каком обрыве ты говоришь…
Глава 3.
Кэт взошла на крыльцо, нажала на кнопку дверного звонка. По дому заскакали, понеслись перезвоны, трели и переливы, могущие разбудить и мертвого. Но дом – симпатичный современный особнячок – выглядел спокойным, индифферентным. Кэт стала громко стучать. Ничего не добившись, вернулась к звонку, кнопку которого, нажав, больше не отпускала.
- С этим парнем надо проявлять настойчивость, – пояснила она Джерри, стоявшему позади на газоне, – он работает допоздна. Спит тоже допоздна.
Минут через пять за дверью послышался кашель. На пороге возник рыжий тип в майке и широких трусах по колено, заспанный и изрядно помятый.
- Опа, – искренне удивился он, убирая палец Кэт с кнопки звонка, – это не пицца?
- Нет, Сёма, – ответила Кэт, – надень очки.
- Катерина, – тип послушно спустил очки с макушки головы на нос, – Ко мне? Смею ли надеяться, что ты одумалась?
- Одумалась? – не поняла Кэт.
- Одумалась, значит, разогнала поганой метлой всех своих кавалеров и приготовилась упасть в объятия симпатичного молодого еврея. Мои, то есть.
Тип на пороге развел в стороны руки. Кэт обняла его.
- Упасть упаду, но ненадолго, Сёма. Буквально на секундочку.
- Когда ты услышишь моления раба твоего, Святой Израилев?! Кто там на газоне? А, узнаю – мой злой рок.
- Здравствуй, Сэм, – Джерри шагнул на крыльцо и подал парню руку, не в силах оторвать глаз от надетых на Сёме странных трусов.
- Нравится? – Сэм оттянул трусы в стороны, – Это не юбка, это исподнее. Подарок бабули Рохл. Ношу, чтобы сделать ей приятное. Простите за вид, я к вам прямиком из объятий Морфея.
- Основательно он тебя помял, – Кэт пригладила огненные кудри Сэма, обретшие особую буйность после пребывания в кровати, – У нас к тебе дело.
- Тогда прошу пройти…
- Нет, мы прямо здесь. Джерри, доставай.
Джерри полез за пазуху и вынул на свет божий белого щенка с черной мордочкой.
- Сёма, познакомься – Бублик, – Кэт взяла у Джерри собачку и продемонстрировала ее Сэму вблизи.
- Эта зверуга мало похожа на хлебобулочное, – Сэм сморщил переносицу с сидящими на ней очками, – мило-мило. Вы ехали в пригород, чтобы представить меня своему питомцу? Трижды мило.
- Сёма, – Кэт умоляюще вздохнула и прижалась щекой к пушистому боку песика, – мы ехали, чтобы попросить тебя об огромной услуге. Не откажи. Пусть он побудет у тебя.
- Да не вопрос, – пожал худыми плечами парень, – запускай. До вечера я все равно не занят.
Кэт присела на корточки и опустила на пол щенка. Бублик, будучи собакой сообразительной и любопытной, целенаправленно потрусил в открывающийся за дверью холл, пахнущий чем-то новым, незнакомым.
- Он кошачьи консервы ест? Мой хатуль Солик безвременно почил в бозе в прошлый вторник. Оставил после себя целые залежи съестных запасов.
- Еду мы привезли с собой, сейчас Джерри принесет из машины все необходимое. Но только, Сёма, – Кэт просительно сложила ладони.
– О, можешь не складывать так руки, – отмахнулся Сэм, – на слове «все необходимое» я понял, что попал. Не до вечера?
- На недельку, Сёма. Я тебя прошу.
- Я не уверен о своем завтра, женщина, про недельку вообще буду промолчать.
- Я тебя очень прошу…
- Ты можешь есть меня вместо сахара, мазать на хлеб, как масло. Не делай щенячьих глазок, я без того у тебя под каблуком. На недельку, так на недельку.