Джерард снисходительно покачал головой. Помимо боли, которую с анатомической точностью описывала София, он чувствовал ужас. Она читала его, как раскрытую книгу. Он не мог описать, не понимал многое, из того, что испытывал, а она всем этим вещам давала беспощадные, точные имена.
- Почему ты улыбаешься, глупыш мой? – бабушка погладила его по щеке, все больнее всматриваясь в его лицо глазами. В них он, наконец, распознал страдание, спокойное, стабильное, вековечное, ясное, – ты пытаешься оградить меня? Поздно, сынок. Ты не понимаешь, я говорю о себе? Говорю, что испытываю сама, лично. Я знаю, каково тебе, Джерард. У меня тоже кол в груди.
- Бабушка…
- Я увидела ее, когда была девчонкой. Со всеми вытекающими последствиями.
- Почему ты никогда мне не рассказывала о ней?
- Зачем? Я предпочитала молиться, чтобы эта чаша минула тебя. Не вышло. Рассказываю теперь. Защитить тебя оказалось не в моей власти, остается предостеречь. Помочь пережить тебе это. Джерард, оставайся с нами, не езди в Нью-Йорк, не ищи ее больше. Ушла и Господь с ней. Новая встреча даст временное облегчение, ты только растравишь себя. Получишь новые раны.
- Бабушка, – он взял ее ледяные ладони в свои, стал согревать их дыханием, – подожди. Не нервничай, пожалуйста. Пойдем домой, выпьем кофе. Ты вся замерзла. Почему боль не стихнет?
- Такая она. Не притупляется, не ослабевает. Вечна, неизбывна, что сейчас, что пятьдесят лет назад. Как я мечтала, чтобы ты ее не узнал! Но будет лишь боль, если ты не поедешь. С ней мы справимся вместе. Если поедешь, случится страшное.
- Что случится? – сдавленно спросил Джерард.
- Она возненавидит тебя, – ответила бабушка, – Она уже тебя ненавидит, потом ты станешь ей отвратителен. Насмеется над тобой, плюнет, уйдет. Но в тебе не та кровь, чтобы сносить измены и насмешки смиренно. В тебе моя кровь, кровь моего отца, который убил ту, которую любил больше всего на свете.
- Она не ненавидит меня, – отозвался он глухо, – она меня любит.
- Нет. Не обманывай себя. Она любит твои деньги.
- Она любит меня, – с железобетонным упрямством повторил он, – Я веду себя, как умалишенный. Творю безобразные вещи, Софи. Я отвратителен себе, но ей – нет. Она почему-то любит, Софи. И поэтому я…я…
Бабушка спряталась у него на груди.
- Я к ней вернусь.
- Есть надежда как-то тебя отговорить?
- Нет.
- Хорошо, – она отстранилась, взглянула на него тверже. – Ты – мужчина. Твой путь, твой выбор. Если любит, может быть, все сложится иначе. Но готовься к худшему. К самому страшному. Если разум твой начнет мутиться, терпеть станет невмоготу, беги ко мне. Я пойму, когда весь мир посчитает тебя бесноватым. Помогу, научу. Расскажу, откуда это все взялось. Расскажу всю правду. Ты узнаешь, кто лежит под безымянными плитами в склепе. А узнав, возможно, отыщешь выход, как его отыскала я. Я не позволю тебе закончить, как закончила твоя мать.
Они вместе посмотрели на окно в башне, которое потухло и опустело.
- Пойдем в дом, – сказала бабушка обычным тоном, набрасывая капюшон на седые волосы, – торчим в саду, как бездомные, а между тем на ужин Биф Веллингтон
Поддерживая друг друга, они двинулись по тропинке к поместью, словно не было между ними разговора и не было долгого расставания. Джерард вспомнил Кэт, как она убегала от отеля в Париже. И вспомнил маму – самую страшную картинку из детства. Мама лежала на спине. Лежала в траве, в цветах, в синем платье, залитым на груди извержениями ее желудка. Рвотой испачкана белая щека, шея, длинные кудрявые волосы, рассыпавшиеся по плечам и вокруг головы. Пустая бутылка поодаль. И камень в изголовье, как надгробие. Островерхий, опоясанный лишаями мха мегалит.
О том, что Джерард скоро будет дома, всех предупредили с утра. Бри отсутствовала. Рокси, воспользовавшись случаем, после тренировки проводила время в ее кабинете. Она рисовала, сидела на подоконнике – из окна кабинета хорошо просматривалась дорога, были видны все едущие по ней автомобили. Сюда никто никогда не входил. Тишина, уединение, запах лекарств.
Бри объявилась во втором часу дня.
- Чего здесь торчишь? – спросила она, входя. Следом за ней вошел мужчина. Один из постояльцев, что проживали сейчас в гостевых домиках.
- Уроки учу, – Рокси закрыла учебник, взглянула на мужчину, тот ей смущенно улыбнулся, прикрыл дверь.
- Почему не в своей комнате? – Бри взяла с полки стеклянного шкафа пластиковый контейнер с лекарствами, – Секунду, мистер Арчер, я подыщу вам что-нибудь от головной боли.
- Тут тихо.
- Рокси, дай воды молодому человеку.
Рокси взяла со стола запечатанную пластиковую бутылку с водой, подала ее мужчине. Тот с трудом оторвал глаза от упругого зада Бри, которая искала в коробке лекарства.
- Спасибо, мисс.
- Не за что.
- Есть адвил, – вскинула голову Бри, – подойдет?
Арчер, симпатичный турист-американец, кивнул.
«От нее всегда исходит энергия, – подумала Рокси, отступая, чтобы дать матери дорогу, – она как грациозный хищник, опасна всегда. И сейчас, когда просто протягивает пузырек с лекарством этому мужику».
- Рокси, собери свои вещи и иди к себе, – сказала Бри.
Американец начал пить, отворачиваясь от ее пронзающего ледяного взгляда.
Рокси не стала спорить, собрала со стола листы, карандаши и книжки, покинула кабинет. Идя по коридору, услышала, как щелкнул замок.
«Она их не спрашивает, – девочка ускорила шаг, – берет и всё».
В комнате она бросила поклажу на сундук со старыми игрушками. Упала на покрывало, взяла с подушки раскрытую на середине книгу сказок. Стала читать и уснула. Проснулась оттого, что в дверь стучали.
- Кто там? – девочка протерла глаза. В комнате уже было темно, за окном ночь.
Дверь открылась, в подсвеченном проеме она узнала фигуру управляющего.
- Мистер Роберт?
- Ты спишь, Рокси?
- Нет! – она откинула покрывало, в которое завернулась во сне, вместе с книжкой, – Джерард приехал?
- Да, девочка, – тихо рассмеялся управляющий, – вставай, переодевайся, приводи себя порядок.
- Мигом! – она соскочила с кровати, налетела на стул, ударилась, заскакала на одной ноге, – ах ты…
- Не торопись, он в саду с бабушкой. Включи свет, а то снова ударишься.
- Ерунда! Я думала, не дождусь его, мистер Роберт!
Смеясь, управляющий закрыл дверь спальни.
Рокси была не из тех девчонок, которые часами копаются в шмотках. Через пять минут одетая в легинсы, свитер и кеды, зачесав в излюбленный конский хвост волосы, она пулей выскочила из комнаты. Понеслась вниз по лестничным пролетам.
В холле засмеялась бабушка. Донеслись приветственные голоса горничных, зазвучал хрипловатый мужской голос.
Рокси затормозила. От звука этого голоса сердце в ней подскочило, в ушах громыхнул адреналин.
- Рокси! – позвал голос.
- Джерард! – завопила она, срываясь с места.
Девчонку вынесло на наборный паркет, устилавший полы в холле. На пути возник Роберт, она обошла его пируэтом, взмахнула руками, легко сохранив равновесие, и оказалась лицом к лицу с ним.
- Джерард!
Она прыгнула, обхватила его ногами, прижалась, руками обвила шею, спрятала на плече лицо. Он пошатнулся под весом ее тела, но устоял.
- Дождалась, страдалица, – к объятиям присоединилась бабушка, – иссохла она от тоски, Джерард!
- Я тоже соскучился, – отозвался Джерард.
- То-то ты к нам торопился, что скучал! Рокси, отпусти его, задушишь, он падает от усталости! – бабушка попробовала оторвать ее.
Рокси в ответ прижалась сильнее. Он пах вкусно. Дождем и дорогой пахло его слегка влажное пальто, одеколоном – шарф, ментолом, табаком и виски – волосы, небритая щека. Живой, настоящий!