- Ваша лампа, – он откашлялся, – она горит. Неужели полчаса не минуло? Я устал так, будто черти на мне пахали всю ночь напролет.
- Лампа горит, а за окном светает. Поднеси меня к подоконнику, Робби, я погашу ее и оставлю здесь.
Они оставили лампу на окне одного из холлов, продолжили путь.
- Женщина за стеной не похожа на то привидение, которое я видел в подвале. Она другая, – озвучил он мысли.
– Ты тоже заметил? Да, они разные. У них есть что-то общее. Но они не суть одно и тоже.
- Кто тогда та, первая?
- Представления не имею. Как не имею представления, кто вторая. Ты знаешь, Робби?...
- Что, леди Софи?
- Я пошла в северное крыло, чтобы отыскать ответы на мучащие меня вопросы.
- Отыскали?
- Нет. Вопросов стало больше. Будем молиться, что эти остолопы не заперли нас тут навечно, я голодна, как волк, хочу мыться и спать.
- Они не успели заметить нашего отсутствия. Скоро будут вам еда, постель и ванна.
Он толкнул плечом створку, бережно, защищая собой драгоценную ношу, внес хозяйку в библиотечный зал. Их обняло тепло каминов. Воздух, в котором не кружилась пыльная взвесь, хлынул в легкие. Роберт облегченно перевел дыхание, щелкнул каблуками ботинок, стряхивая с них прах северного крыла.
В проеме входа стояла и очумело таращилась на них Милли, одна из личных горничных леди МакГрей.
- Милли, девочка моя! – приветливо помахала ей Софи, не собираясь спускаться с рук управляющего, – ванна готова? Ты не могла бы принести мне в кровать легкий ужин.
Милли сделала несколько шажочков, вышла из тени. Стало видно, что она бледна и заплакана.
- Что стряслось, Милли? – обеспокоено спросил Роберт.
- Вы, – пролепетала служанка, – вы стряслись, сэр и мэм. Ванна давно остыла, мы ищем вас всю ночь и не можем найти. Кричим, зовем – безответно.
- О какой ночи ты болтаешь?
- Вас не было целую ночь. В девять я отправилась наливать ванну. Сейчас доходит шесть. Ваша жена звонила, сэр, скоро прибудет в поместье с дочерьми.
Софи и Роберт переглянулись.
- Прогулялись, – нахмурилась хозяйка, – Милли, ни за что, никогда, ни за какие коврижки не ходи одна в северное крыло.
- Слушаюсь, мэм, – приоткрыла ротик окончательно сбитая с толку горничная. – Приготовить вам ванну?
- Готовь. К восьми чтобы завтрак был сервирован в столовой.
Роберт стал опускаться на колено, чтобы поставить на ноги хозяйку.
- Стоп, Робби, спаситель мой. Не делай этого. Ты ведь не откажешься отнести немощную старушку в спальню. Мне было бы приятно, – крохотная шотландка просительно поглядела на него глазами цвета старого, благородного серебра.
- Почту за честь, мэм, – с чувством долга ответил англичанин. И отправился претворять в жизнь полученное поручение.
Трапезу для членов семьи МакГрей всегда сервировали здесь – в большой гостиной на втором этаже. Высокие окна, прикрытые струящимися шторами, выходили на смотровую площадку, откуда открывался потрясающий вид на холмы и долины.
За столом под льняной скатертью, занимавшим центр комнаты, сидели двое: длинноволосая девочка-подросток и юноша с тонким лицом.
Кожа у юноши была нежной, бледной, со слегка синеватым тоном в уголках глаз и пурпурным румянцем на высоких скулах. Глаза, устало смотревшие из-под длинных шелковистых ресниц, отличались глубоким пепельным оттенком. Темно-русые волосы крупными кольцам спадали на длинную шею и плечи, даря мягкость всему облику юноши.
Это первое впечатление разбивалось вдребезги, стоило взглянуть на четкий профиль молодого человека, капризно кривящиеся губы и острый, хоть и не выдающийся подбородок, говорящий о непростом, конфликтном характере его обладателя. Некоторая резкость черт давала понять, что за столом сидит не херувим, не эфеб, не юный Давид, а скорее темный эльф, замкнувшийся в совершенстве своей утонченной красоты и чуждости.
На юноше была белоснежная рубашка без воротника, черный шелковый жилет поверх нее. Серебряной ложечкой он отбивал такт на пустой пашотнице.
- Скажи, малыш, – говорил он девочке, сидящей наискосок по другую сторону стола, – где смысл, в чем логика? Я никогда не пойму алгоритма, пока кто-нибудь мне доходчиво не растолкует – в чем же соль, малыш? А? Может ты, знаешь, Рокси? Просвети меня.
- Ты все утро бормочешь, Алан, – проворчала девочка, жуя, – что тебе еще объяснить? Какую соленую логику?
- Расскажи мне, малыш, для чего нужно устанавливать средневековые правила в современном жилище в век демократии, требовать исполнения этих правил от всех, кроме себя самой? Зачем морить голодом обитателей дома до последней минуты, демонстрировать им свое пренебрежение и власть. Разве это способствует самоутверждению, Рокси?
- Ты про Софи? – догадалась Рокси.
- А ты знаешь кого-то еще, кто запрещает подавать еду до своего величественного появления за общим столом? Ей-богу, скоро я начну питаться на кухне.
- Не стони, Алан, подождешь, терпение закаляет характер, – отозвалась девочка, помешивая ложкой в своей тарелке, и ухмыльнулась, – тем более я, как видишь, разделить твое горе не могу. Софи позволяет мне есть когда угодно.
- То-то и оно, – Алан повертел в пальцах хлебную палочку, – откуда у нее к тебе лояльность, не поделишься секретом?
- Охотно. Секрет в том, что я не зануда, как некоторые.
- Ясно. А Джерард за какие качества тебя любит?
- Не трогай Джерарда, Алан, пожалеешь.
- Какова защитница! Маленькая Зена, королева воинов. Почему я не удостоюсь чести быть рыцарем нашей юной принцессы? Я ведь похож на брата.
- Кто тебе это сказал, Алан?
- Все говорят!
- Они нагло врут. Ты не похож на него. Зато временами, вот как сейчас, ты похож на нытика.
- Малыш, ты ядовита, как кобра. Не слишком хорошее качество для женщины. Мужчины любят дам покорных, ласковых, словно кошки. Что ты там ешь с таким аппетитом? Я умираю с голоду.
- Овсянку с бананом, угостить ложечкой?
- Благодарю покорно, не воспользуюсь. Овсянка – гадость.
- Овсянка – полезная штука, Алан, в ней сложные углеводы. Для тренировок мне нужна энергия. Понимаешь? Это как тебе для твоих музыкальных экзерсисов нужен джин-тоник.
- Кобра. Красивая, гибкая, ядовитая кобра. На мой взгляд, овсянка с тобой не сочетается, Рокси, ты должна есть что-то другое…
- Что, например? – Рокси уписывала кашу за обе щеки. Утренние пикировки с Аланом были для нее в порядке вещей. Он вредничал, задирал девочку, но она не обижалась, потому что знала, младший МакГрей души в ней не чает.
- Что, например? – Алан в раздумье возвел к потолку свои бархатистые глаза, – например, суши. Суши больше тебе подходят.
- Пффф, – Рокси безнадежно тряхнула длинными волосами, собранными в высокий конский хвост. Скомкала салфетку и выстрелила ей в Алана, – Когда-нибудь я тебе зарублю, балабол.
Алан захохотал и ловко отбил бумажный снаряд, который упал в вазочку с джемом. Стоявшая у стола женщина в форменном платье церемонно подцепила вазочку двумя пальцами, поставила ее на поднос и вышла с ним из комнаты, Рокси и Алан, пересмеиваясь, вжались в стулья.
- Кто-то кому-то угрожает расправой? – раздался насмешливый голос от дверей.
Рокси перестала смеяться, уставилась в тарелку.
- Доброе утро, Бри, – потянулся Алан, – с пробежки?
- Как обычно, Алан. Доброе утро.
Проходя мимо притихшей Рокси, Бри, шутя, отвесила ей подзатыльник. Обойдя стол, стала устраиваться рядом с Аланом:
- Уже устала учить тебя хорошим манерам, дочь. Что она тебе наговорила, Алан?
- Ничего такого, за что ее можно было бы журить, – Алан передал Бри свободный столовый прибор, – мы с Рокси друзья, если спорим, то по-дружески. Правда, малыш?
- Дружба дружбой, но субординацию, хотя бы возрастную никто не отменял. Чем скорее Рокси это поймет, тем лучше для нее. Дочь?