— Я здесь.
— Я чувствую тебя, — она поднимает руку, словно накрывая мою, если бы это было физически.
— Изольда.
— Уильям.
— Ты меня слышишь? — я как на иголках, жду её ответа.
— Да, — бормочет она. — Похоже на слабый шёпот. Должно быть, мой вампирский слух усиливает тебя.
— Или ты — моя судьба.
— Судьба, — говорит она, закрывая глаза с мягкой улыбкой. — Может быть.
Мы стоим так несколько мгновений, прежде чем она открывает глаза и ахает.
— Я вижу тебя.
Моя рука опускается.
— Ты можешь?
— Да, — выдыхает она, широко раскрыв голубые глаза. — Ты бледный, как акварельная картина, на которую попал дождь, но я тебя вижу.
Моя призрачная форма мерцает от удивления. Сто лет я пытался быть замеченным, и вдруг эта вампирша может видеть меня даже без заклинания.
— Это… — бормочу я, но замолкаю, потому что у меня нет слов.
— Может быть, из-за крови падшего ангела, — бормочет она, протягивая ко мне руку. Её пальцы проходят сквозь мою грудь, но я чувствую шёпот связи, как статическое электричество сквозь туман. — Я ранее испила его крови, когда собирала его кровь для заклинания, — она хмурится и отступает на шаг, прежде чем подойти к книге, лежащей открытой на её столе. Той, из которой она взяла заклинание.
— Кровь отрёкшегося, — размышляет она, — должно быть, главная часть заклинания. Остальное — просто буфер.
— Умная белочка, — бормочу я, зачарованно наблюдая за ней.
— Ты смотришь на меня так, словно у меня выросла вторая голова, — говорит она, вздёргивая подбородок с намёком на вызов. — Неужели так странно, что я, возможно, умная?
— Не странно, — отвечаю я, подходя ближе. — Это что-то новенькое. Большинство из тех, кто жил в этой комнате на протяжении десятилетий, едва ли заметили сквозняк, не говоря уже о том, чтобы сообразить, как меня увидеть.
Она заправляет прядь волос за ухо, изучая меня своими пронзительными голубыми глазами.
— Итак, мы общаемся. На самом деле общаемся.
— Похоже на то, — я не могу скрыть удивления в своём голосе. Столетие молчания было нарушено этим замечательным созданием, которое ворвалось в моё существование подобно комете. — Хотя я не знаю, как долго это продлится. Эффект от крови может сойти на нет.
Изольда задумчиво кивает.
— Кассиэль позволит мне снова испить из него. Ему понравилось, — она мягко улыбается, и в её глазах появляется отсутствующий взгляд.
— Так почему ты здесь, Изольда?
Вопрос, кажется, застаёт её врасплох, и выражение её лица становится непроницаемым.
— Не знаю. Мои родители неожиданно отправили меня сюда. Мой брат уже учится здесь.
— А ты не училась здесь, потому что? — что-то в этом не так.
— Мне… — она колеблется, теребя свой рукав. — Предоставили убежище. Держали в крепости. Никогда не выпускали на улицу.
— Двадцать лет, плюс-минус? — я подхожу ближе, заинтригованный этим открытием. — Это довольно-таки через чур опекающий стиль воспитания.
Она горько усмехается.
— Мне ли не знать. До вчерашнего дня я никогда не общалась с живыми существами. Никогда не ходила в настоящую школу, у меня никогда не было друзей, кроме моего брата, никогда не была на свидании, никогда… — она замолкает, её щеки вспыхивают.
— Никогда ни с кем не целовалась?
Она краснеет ещё сильнее.
— Никогда ничего такого. А теперь я здесь, и все ведут себя как сумасшедшие. Это слишком.
— Серебряные Врата действительно производят такой эффект, — бормочу я. — Они — средоточие крайностей. Делают всё более напряжённым.
Изольда опускается на край кровати, внезапно выглядя измученной.
— Была красная луна. В ту ночь, когда меня отослали. Мой отец сказал: «Кровавая луна меняет всё. Теперь они могут найти тебя».
— Кровавая луна? Это необычно. У нас здесь такого не было.
— Нет, точно. Думаю, она была красной только в нашем замке. Она показывала тому, кто пришёл за мной, где я нахожусь.
— Почему именно за тобой?
— Почему за мной что?
— Почему за тобой охотятся?
Она поджимает губы и пристально смотрит на меня.
— Я не могу сказать.
— Кому я могу рассказать? — спрашиваю я с кривой улыбкой.
Она хихикает, но потом становится грустной.
— Мне жаль. Это не смешно, но ты прав. Ты идеальный хранитель секретов.
— Мне нравится думать, что у меня много талантов, — говорю я, медленно кружась, отчего моя призрачная фигура начинает мерцать. — Хранить секреты — наименее интересное занятие.
Изольда улыбается, и что-то во мне теплеет от этого вида. Прошли десятилетия с тех пор, как я в последний раз заставлял кого-то улыбаться.