— О, чёрт возьми, — огрызается Айзек и уходит, не желая видеть, как к его сестре пристают. По крайней мере, это означает, что он доверяет этим двоим. Я не уверена, что это разумно.
Я кладу свою руку поверх его и сжимаю, убирая её, прежде чем отпустить.
— Мне нужно идти. Ты в порядке?
— Более чем, — говорит он, произнося это вслух. — Я чувствую, что теперь я действительно жив.
Персонал лазарета выбегает во двор и, не обращая на нас внимания, укладывает Бенца на носилки, чтобы отвезти его на воскрешение, или как там это называется.
Кассиэль кивает и отступает назад.
— Я проверю Бенца позже.
— Он придёт за тобой, — говорит Си-Джей. — Он этого так не оставит.
— Я и не жду от него этого, — говорит Кассиэль. — Но однажды я убил его… как ты думаешь, сколько раз он сможет воскреснуть, прежде чем это подействует на него?
При этих словах у меня кровь стынет в жилах, и я смотрю, как он уходит.
Я заставляю себя посмотреть на Си-Джея.
— Увидимся позже.
— Иззи, с тобой всё в порядке?
— Я в порядке.
— Если ты хоть немного похожа на мою мать, то «в порядке» не значит «прекрасно».
Я фыркаю, поджимая губы.
— Тогда, наверное, я похожа на твою мать.
— Ты ей понравишься, — говорит он мягко, таким тоном, какого я никогда от него не слышала. Задумчивым, как мне кажется.
— Уверена, что она мне тоже понравится, — и с этими словами я разворачиваюсь на каблуках и направляюсь обратно в свою спальню, чтобы позвонить родителям и узнать, чем занимается Уильям и не обиделся ли он на меня за вчерашнее.
Глава 21. УИЛЬЯМ
Я парю из одного конца комнаты в другой, моя призрачная форма то появляется, то исчезает. В течение века я наблюдал, как приходят и уходят студенты.
Кто-то оставался здесь на недели, кто-то на годы, но никто из них не видел меня по-настоящему. Только Изольда. Она отличается от других, кто жил в этих стенах, и я не уверен, что она до конца это понимает.
Дверь со скрипом открывается, и Изольда проскальзывает внутрь, выглядя совершенно измученной.
Её тёмные волосы спутаны волнами, голубые глаза затравлены. Тяжесть последних двух дней окутывает её, как саван. Она прислоняется к закрытой двери и делает глубокий вдох.
— Уильям? — тихо зовёт она, испытующе глядя на него.
— Я здесь, белочка, — отвечаю я, материализуясь возле окна. Прозвище вырвалось у меня раньше, и теперь оно кажется естественным.
Её глаза расширяются, когда она замечает меня, выражение её лица оживляется, несмотря на очевидную усталость.
— Я вижу тебя, — бормочет она, пересекая комнату, чтобы поставить свою сумку с книгами на стол. — Я подумала, что чары, возможно, рассеялись.
— Очевидно, нет, — я подхожу ближе, изучая её. — Ты выглядишь ужасно.
Она коротко и горько смеётся.
— Спасибо. У меня был трудный день.
— Я видел, что произошло во дворе, — признаюсь я. — У падшего ангела тот ещё характер.
Она опускается на край кровати, проводит руками по волосам, прежде чем собрать их в конский хвост.
— Это было… Я действительно не знаю. Я бы хотела, чтобы все перестали пытаться защитить меня и просто позволили мне жить, — выплёвывает она, а затем румянец заливает её шею и лицо. — Прости. Это было неоправданно ужасно с моей стороны.
— Не стоит извиняться, — успокаиваю я её. Это в прошлом. Я знаю, что никогда больше не буду чувствовать, дышать или есть.
Изольда грустно улыбается.
— Мне нужно попытаться связаться со своими родителями. Айзек не может до них дозвониться, и мы беспокоимся.
— Красная луна, — бормочу я, вспоминая, как она упоминала об этом.
Она достаёт из ящика стола своё магическое зеркало и осторожно разворачивает его из защитной ткани.
— Я никогда раньше такого не видела. Судя по их реакции, мои родители тоже.
Я наблюдаю, как она устраивается на кровати, скрестив ноги, и ставит зеркало перед собой.
— Магические зеркала — увлекательные магические артефакты, — замечаю я. — Настоящие связи на огромных расстояниях, а не просто отражения.
— Я пользуюсь им с тех пор, как здесь появился Айзек, — говорит она, проводя пальцем по богато украшенной серебряной раме. — Это было моё единственное окно во внешний мир.
Меня распирает любопытство. Даже после смерти жажда знаний остаётся моей отличительной чертой.
— Значит, твоя изоляция действительно была полной.
— Почти, — она постукивает по поверхности зеркала. — Мама? Папа?
Зеркало остается прежним, отражая только её встревоженное лицо. Она пытается снова, и в её голосе слышится растущее беспокойство.