— Мама! Папа! Пожалуйста, ответьте.
Ничего.
— Айзеку они тоже не отвечают, — говорит она с явным разочарованием в голосе. Она швыряет зеркало на другую сторону кровати.
— Ты ещё не читала мой дневник?
Она качает головой.
— У меня не было такой возможности. Я прочитаю. Я помогу тебе разобраться с этим.
Я возвращаюсь к окну и смотрю на Колокольню, где столетие назад встретил свой конец. Её тёмный силуэт вырисовывается на фоне вечно тёмного неба, как постоянное напоминание о моих незаконченных делах. Звонит колокол, и я резко отворачиваюсь.
— Не спеши. Я ждал так долго, а ты, похоже, проводишь насыщенное событиями время.
— Ты недавно видел нас с Си-Джеем? — хрипит она, не глядя на меня.
— Да, — отвечаю я с лукавой улыбкой, наблюдая, как её щеки заливаются краской. — Я всё ещё был в стенах. Я не мог уйти.
— О боже, — стонет она, закрывая лицо руками. — Как унизительно. Мне так жаль.
— Если тебе полегчает, то за прошедшие десятилетия я видел в этой комнате и похуже, — говорю я, пытаясь рассеять её смущение. — 1970-е были особенно насыщенными приключениями.
Она смотрит сквозь пальцы.
— Ты не помогаешь. Кем ты был, Уильям? До… этого? — она неопределённо указывает на мою прозрачную фигуру.
— Я был многообещающим студентом, если можно так выразиться. Я специализировался на Теории магии и Изучении измерений. Я был очарован границами между мирами, тонкими мембранами, отделяющими одну реальность от другой. Знаешь, Серебряные Врата находятся в точке пересечения. Место, где эти границы, естественно, тоньше. Я видел проблески других миров прямо здесь, но… нет.
Глаза Изольды расширяются от интереса.
— Другие миры? Ты имеешь в виду параллельные измерения?
— Именно так. Серебряные Врата построены в точке слияния, где реальности соприкасаются друг с другом, — я подхожу ближе, и волнение заставляет мою фигуру сиять ярче. — Я был близок к прорыву, когда умер. Я обнаружил закономерности, корреляции в пространственных колебаниях. Я был почти готов пройти через них.
— В другое измерение?
Я киваю.
— Так вот почему тебя убили? — спрашивает она, внезапно оживляясь, несмотря на усталость.
Я делаю паузу, размышляя.
— У меня был век, чтобы обдумать этот вопрос. Это возможно. В Серебряных Вратах опасно получать информацию, особенно о том, что находится под этим зловещим зданием.
— Внизу, — её глаза сужаются.
— В дневнике будет больше информации о моих исследованиях. Но будь осторожна, читая. Некоторые секреты лучше хранить в тайне от посторонних глаз.
Изольда кивает, бросая взгляд на свою сумку с книгами, где её ждёт дневник.
— Я прочту его завтра. Сегодня вечером мне просто нужно… — её прерывает тихий стук в окно. Мы оба поворачиваемся и видим маленькую тёмную птичку, сидящую на подоконнике, её глаза неестественно блестят в темноте.
— Не открывай, — предупреждаю я, вставая между ней и окном. — Это необычная птица.
Изольда застывает на полпути к окну с протянутой рукой.
— Тогда что она такое?
— Посыльный, — говорю я, изучая сверкающие глаза существа. — Или шпион. Трудно сказать. В Серебряных Вратах это часто одно и то же.
Птица снова стучит, на этот раз более настойчиво, её маленький клювик постукивает по стеклу. Он поднимается, хлопая крыльями, чтобы показать сложенный листок бумаги, привязанный к его лапке чёрной ленточкой.
— У него записка, — замечает Изольда, подходя ближе, несмотря на моё предупреждение.
— Очевидно, — бормочу я, — но это не значит, что ты должна её принимать.
Она замолкает, на её лице написана неуверенность.
— Что самое худшее может случиться?
— Смерть, расчленение, одержимость, связывание душ… Мне продолжать? — я снова оказываюсь между ней и окном. — У Серебряных Врат есть правила, касающиеся нежелательных сообщений, не просто так.
Птица склоняет голову набок, наблюдая за нами с умом, который определённо больше, чем просто птичье любопытство. Она постукивает ещё раз, намеренно, как будто понимает наш разговор.
— Мне нужно знать, что там написано, — решает Изольда, решительно стиснув зубы. — Это может быть связано с моими родителями.
Прежде чем я успеваю возразить, она обходит меня и открывает окно. Птица тут же запрыгивает внутрь, протягивая к ней лапку.
— Будь осторожна, — предупреждаю я, с тревогой наблюдая, как она развязывает ленту. Птица остаётся совершенно неподвижной, пока её пальцы развязывают узел, её немигающий взгляд прикован к её лицу. Как только бумага развязывается, она хлопает крыльями и беззвучно исчезает в темноте.