— Блэкридж знает, — продолжает она, потирая виски. — Он, по сути, признал, что Серебряные Врата тоже коллекционирует редких существ, просто не таким гротескным способом. Он использует нас в качестве примеров для изучения.
Для меня это не новая информация.
— Хм, вполне. Блэкридж всегда был оппортунистом. Даже в моё время он коллекционировал уникальных существ под видом образования.
— Чёрт возьми. Почему все вы, мужчины, кажется, думаете, что это нормально?
— Потому что мы все учимся, Изольда, просто по-разному…
— Не надо, — перебивает она меня, поднимая руку. — Ты говоришь как Блэкридж.
— Ну, он был наставником, и он прав насчёт этого учебного заведения. Большинство из тех, кто приходит сюда, знают об этом. Именно поэтому они здесь.
— Да? Ну, я нифига не понимала, пока меня не протолкнули через портал и я не приземлилась во дворе насквозь мокрая.
Я подхожу ближе, желая утешить её, но не в силах прикоснуться.
— Изольда, я понимаю твой гнев. Втянутую в это без подготовки…
— Ты ничего не понимаешь! — огрызается она, вскакивая на ноги. — Всю мою жизнь меня держали в неведении, а теперь от меня ожидают, что я просто приму тот факт, что я — некий ценный товар, за который нужно бороться, защищать или превратить в грёбаную книгу!
Её сила заметно разгорается, защитная магия потрескивает вокруг неё, как статическое электричество. Каменные стены слегка потрескивают, реагируя на её страдания.
— Я действительно понимаю, что значит быть объектом охоты за тем, кто ты есть.
Она смотрит на меня, и её гнев на мгновение сменяется любопытством.
— Кем ты был, Уильям? Что делало тебя таким особенным?
Я колеблюсь, раздумывая, стоит ли мне раскрывать эту правду. Но она заслуживает, по крайней мере, честности от кого-то.
— Я был Сангвинархом.
— Кем?
— Кровавым архитектором. Не вампиром, не колдуном, кем-то другим. Я мог общаться с кровью, придавать ей форму, учиться у неё. Кровь открыла мне свои воспоминания, показала мне жизни, которые она когда-то поддерживала.
Её глаза расширяются.
— Кровавый архитектор? Так вот почему Серебряные Врата хотели заполучить тебя?
— Да. Я был первым Сангвинархом, с которым они столкнулись за многие столетия. Мои способности сделали меня лучшим учеником, — я подхожу ближе, моя фигура колеблется от интенсивности воспоминаний. — Кровь — не просто пища, Изольда. Это живой архив опыта, силы. В моих руках она стала чем-то необыкновенным.
— Например, чем? — спрашивает она, снова садясь на кровать, на мгновение забыв о своём гневе.
— Я мог извлекать воспоминания из крови, изменять её свойства, даже создавать из неё временные конструкции. С достаточным количеством крови я мог создавать проходы между местами, вызывать существ из ночных кошмаров, залечивать раны, которые могли бы убить других, — я делаю паузу, наблюдая за выражением её лица. — Здешние профессора считали меня недостающим звеном в их понимании Магии крови.
— Так вот почему ты исследовал границы измерений. Ты пытался использовать кровь для создания путей между мирами.
Я киваю, впечатлённый её быстрым пониманием.
— Совершенно верно. Кровь несёт в себе сущность реальности донора. Я предположил, что при правильном сочетании я смогу создавать стабильные переходы между измерениями.
— И кто-то убил тебя за это знание, — тихо говорит Изольда.
— Да. Я был близок к прорыву, когда меня столкнули с Колокольни, — я вспоминаю падение, порыв воздуха, тошнотворный удар. — Кто-то не хотел, чтобы я добился успеха.
— Значит, ты не вампир, не колдун, не бессмертный?
— Я бы не сказал, что я бессмертен, нет, — сухо отвечаю я, и она хихикает. — Но и убить меня было не так-то просто. То, что меня достало, — это шпиль.
— Шпиль? — спрашивает она, и её глаза расширяются.
— Я упал на шпиль и истёк кровью. Это была ужасная смерть. Я до сих пор вижу глаза студента, который нашёл меня на следующее утро.
Изольда бледнеет, её рука поднимается к горлу.
— Уильям, это ужасно. И с тех пор ты заперт в этой комнате.
— Эта комната была моим убежищем. Моей лабораторией. Я проводил здесь свои эксперименты, вдали от посторонних глаз, — я стою возле её стола, вспоминая оборудование, которое когда-то заполняло это пространство. — Когда я умер, мой дух закрепился там, где я чувствовал себя наиболее живым.