Этого не происходит.
Я прохожу через дверной проём в коридор, и меня захлестывает волна радостного возбуждения.
— Я свободен, — слова повисают в воздухе, наполненные эмоциями, которых я не испытывал сто лет. Я продвигаюсь дальше по коридору, поражаясь ощущению пространства, открывающегося передо мной. — Изольда, ты сделала это.
Она выходит вслед за мной, и на её лице отражается удивление.
— Я не могу поверить, что это действительно сработало. Иди, Дедуля.
Я медленно кружусь, наслаждаясь видом знакомого, но изменившегося коридора. Портреты на стенах другие, бра модернизированы, но суть Серебряных Врат осталась неизменной.
— Прошло столько времени, — бормочу я, — а я уже и забыл, каково это — свободно передвигаться.
— Куда ты пойдёшь сначала? — спрашивает она, её глаза следят за моей призрачной фигурой, пока я поднимаюсь всё выше, проверяя границы своей свободы.
— На Колокольню, — отвечаю я без колебаний. — Мне нужно увидеть место, где я умер. Возможно, там есть подсказки, отголоски того момента, которые могли бы подсказать, кто меня убил.
Изольда кивает, сразу всё понимая.
— Я пойду с тобой.
— Нет, — твёрдо говорю я. — У тебя и так достаточно проблем, чтобы добавлять к этому списку ещё и мои.
— Это может подождать, — говорит она. — Кроме того, мне безопаснее передвигаться, чем сидеть в своей комнате, как мишень.
Я не могу спорить с её логикой, и, хотя это эгоистично, я хочу, чтобы она была рядом.
— Спасибо, Изольда, за всё, что ты для меня сделала.
— Это меньшее, что я могла сделать, — перебивает она с лёгкой улыбкой. — Кроме того, мне нужны все сверхъестественные союзники, которых я могу заполучить прямо сейчас. Даже мёртвые.
Мы вместе идём по коридорам, её плотная фигура и моя призрачная фигура составляют странную пару. Проходящие мимо студенты вздрагивают, проходя мимо меня, некоторые чувствуют моё присутствие, не видя меня, другие совершенно не замечают. Изольда зачарованно наблюдает за их реакцией.
— Они могут чувствовать тебя, — замечает она. — По крайней мере, некоторые из них.
— Более чувствительные, — соглашаюсь я. — Те, у кого есть склонность к магии смерти или духовной энергии. Для остальных я просто пустышка.
В академии царит суета, в вечерние часы каменные коридоры оживают. Лунный свет проникает сквозь редкие окна, отбрасывая длинные тени, которые, кажется, тянутся к нам, когда мы проходим мимо. Впереди вырисовывается Колокольня, её силуэт чётко вырисовывается на фоне ночного неба.
— Она выше, чем я помню, — бормочу я, когда мы приближаемся. Массивное сооружение возвышается в темноте, его верхние этажи теряются в тени и тумане.
Изольда останавливается у входа, положив руку на древнюю деревянную дверь.
— Ты уверен, что готов?
— Я ждал сто лет, — отвечаю я, и мой голос звучит твёрже, чем я себя чувствую. — Мне нужно знать.
Она толкает дверь, открывая взору винтовую лестницу, уходящую вверх, в темноту. Каменные ступени посередине стерты, выбоины в них за столетия проделали бесчисленные ноги. По углам висит паутина, а воздух насыщен пылью и металлическим привкусом застарелой крови.
Она поднимается по винтовой лестнице с вампирской лёгкостью, а я плыву рядом с ней.
— Ты часто сюда приходил? — спрашивает она, и в замкнутом пространстве её голос звучит приглушённо.
— Только изредка. Башня использовалась в основном для астрономических наблюдений и определённых ритуалов, которые требовали возвышения, — я делаю паузу, и на меня нахлынули воспоминания. — В ночь своей смерти я пришёл сюда, чтобы проверить теорию о том, что пространственные барьеры становятся тоньше на больших высотах.
— Так ли это было? — спрашивает Изольда, поглядывая на меня, пока мы продолжаем подъём.
— Я так и не узнал. Кто-то позаботился об этом.
По мере того, как мы поднимаемся выше, воздух становится холоднее, а каменные стены скользкими от конденсата. Дыхание Изольды образует маленькие облачка у неё перед лицом.
— Ты почувствовал это? — внезапно шепчет она, останавливаясь на лестничной площадке.
— Что?
— Что-то изменилось в воздухе. Как будто за нами наблюдают, — говорит она, вглядываясь в темноту над нами.
Я сосредотачиваю свои спектральные чувства, протягиваю руку, чтобы почувствовать то, что она улавливает.
Есть какое-то присутствие, едва уловимое, но безошибочное.