Она снова вдыхает мой запах.
— Хорошая девочка, — бормочу я, доставляя себе большое удовольствие. — Позволь моему запаху оставить на тебе след, а ты даже не будешь знать об этом.
Мой взгляд снова скользит по ней, задерживаясь на уязвимом изгибе её шеи. Желание испить из неё, заявить на неё права таким образом, чтобы не оставалось никаких сомнений, — сжигающий голод.
Она поворачивается к зеркалу и снимает пиджак, предоставляя мне беспрепятственный обзор её стройного маленького тела. Её сиськи идеально подходят для того, чтобы, сдвинувшись, просунуть мой член между ними, её влагалище выбрито наголо, что заставляет меня тяжело дышать, когда я напрягаюсь и ускоряюсь. Мой оргазм близок. Я встаю, сжимая член в руке, и подхожу ближе к зеркалу. Со стоном я смотрю, как она расчёсывает волосы. Мои яйца напрягаются, когда я представляю, как погружаю свой толстый член в её невинную киску, и моё семя выплёскивается наружу, разбрызгиваясь по холодному зеркальному стеклу.
— Чёрт, — хриплю я. — Изольда, — даже её имя приятно на вкус на моём языке.
Она понятия не имеет. Она бродит по своей комнате, совершенно не замечая ни моего взгляда, ни той бури, которую она вызвала.
Мой отец предупреждал меня о том, что в этом захолустном измерении нельзя отвлекаться, нельзя привязываться к чему-то другому. Но Изольда — не отвлекающий фактор. Она… неизбежна. В роду Морворенов есть нечто особенное. Я ещё не знаю, что именно, но рано или поздно Айзек поделится со мной подробностями, а если нет, то это сделает Изольда. Потянувшись, я размазываю своё семя по её отражению.
— Никто другой не получит тебя, моя сладкая. Ты моя, и чем скорее все это поймут, тем будет лучше. Я сожгу всю эту грёбаную крепость дотла, если кто-нибудь попытается забрать принадлежащее мне.
Зеркало внезапно становится ледяным, настолько, что обжигает мне ладонь.
Я зашипел и отстранился, видя искажённую фигуру с другой стороны.
— Интересно, — бормочу я, подходя ближе и вглядываясь в стекло. — Ты кто?
Фигура исчезает, и я снова вижу Изольду, забирающуюся в постель, снова укутанную в мой пиджак.
Холодок на стекле рассеивается, но образ этого мимолетного искажения остаётся в моей памяти. Ещё один игрок? Или это просто уловка пространственных путей, которыми пронизана эта старая академия? В любом случае, это чертовски раздражает. Мои права на Изольду неоспоримы.
Прищурившись, я натягиваю на себя одежду, мой член снова становится твёрдым, желая испытать всё по-настоящему.
— Скоро, моя сладкая. Скоро.
Мысль о ней, беззащитной в этой комнате, одетой в мой пиджак, как во вторую кожу, вновь разжигает во мне собственнический огонь. Натягивая ботинки, я открываю окно и смотрю вниз. Двор пуст. Я вылезаю и спрыгиваю с четырех этажей на землю с грацией могущественного вампира, которым я и являюсь. В моём мире, который так сильно отличается от этого, нет никого более могущественного, чем моя семья. Мой отец — первородный вампир, Инициал, единственный оставшийся в живых, и ему почти три тысячи лет. Моей матери больше тысячи лет, и она Королева Драконов, хотя этот титул в основном излишен, поскольку она предпочитает быть вампиром, как и я. Я не могу превратиться в дракона, но в моих руках вся их сила. Возможно, если бы я принял свою драконью сторону, я бы превратился, но мне это не так интересно. Быть вампиром гораздо веселее. Пересекая внутренний двор, я останавливаюсь и смотрю вверх. Я чувствую Изольду и точно определяю, в какой комнате она находится. Уставившись в окно, я жду, но не вижу ничего плохого.
Отойдя за старое дерево, которое выглядит так, будто его опалили изнутри, я прислоняюсь к нему и смотрю в окно. Не отрываю от него глаз, пока она спит.
Глава 5. КАССИЭЛЬ
Я достигаю предельной скорости, и мои крылья горят. Ветер срывает с меня развевающиеся белые одежды, оставляя меня обнажённым, с горящей кожей. Я издаю стон, когда земля устремляется ко мне в этом тёмном королевстве, куда я стремительно падаю. Почему именно туда? Кто знает? Удача в лотерее?
В нос мне ударил запах горелой кожи и перьев, и я закрыл глаза, когда рухнул на землю, ломая себе все кости.
Как оказалось, за мной всё ещё кто-то приглядывает, и мои кости срастаются почти мгновенно, оставляя меня в состоянии ужаса на целую секунду, прежде чем боль утихает, и я переворачиваюсь на спину, чтобы посмотреть на ночное небо с другой стороны.
Моргая, чтобы прояснить зрение после не слишком изящного спуска с небес, я слегка отступаю назад, когда надо мной появляется чьё-то лицо.