МакГрей долго стоял в комнате сына и смотрел на деву, изображенную на холсте.
- Пусть рисует, не отрывай его, - дрогнувшим голосом произнес этот мало подверженный романтике субъект, - Пусть допишет картину. Cообщи ему невзначай, что свадьба откладывается до осени. Невеста заболела. Хотел отправить его к ней с визитом вежливости. Но теперь передумал, пусть сидит здесь и занимается делом. Вижу, у него получается. Пойдем.
- Пойдем, - Элеонора собралась уйти. Но Рэйналд не шелохнулся.
- Неужели эта сумасшедшая девочка настолько прекрасна, Элеонора?
- Более того. Живой ангел.
"Как бы ангел не погубил его", - хотел сказать он жене, но забыл. При виде картины из головы вылетало все.
Ангел между делом действительно губил юного художника. И днем, и ночью образ девушки не оставлял Бойса, поэтому расставшись с Катрионой у камня и вернувшись домой, он упоенно рисовал, давая выход воспоминаниям и фантазиям, забывая о сне, еде, отдыхе. Подобный образ жизни не мог на нем не сказаться.
- Хозяйка! - Харриет без стука ворвалась в будуар леди МакГрей. Встала, ловя ртом воздух.
- Что? - Элеонора уронила щетку для волос.
- Там... там... - кухарка указала на дверь трясущимся пальцем.
Элеонора подбежала к ней, схватила за плечи и, что есть сил, тряхнула:
- Говори!
- Мальчик, миледи...
Элеонора выскочила из комнаты и помчалась по коридору. Вбегая в комнату Бойса, увидела его распростертым на полу. У распахнутого окна стояла освобожденная от простыни картина. Рядом валялись кисти, палитра, на которой Бойс разводил краски. Ясно, он рисовал и вдруг упал.
Элеонора рухнула на колени рядом с сыном.
- Сынок! - его лоб был покрыт испариной, тяжелая голова выскальзывала из ее пальцев. - Сынок!
Она легонько ударила его по щекам.
- Он не реагирует, миледи! - заплакала от дверного проема Харриет, - Я пробовала. Он умер.
- Замолчи! - Элеонора нащупала на его шее пульс. Нитевидный, едва ощутимый, но он был. Сердце билось. - Помоги мне переложить его на кровать. И беги за кучером.
Вместе, едва не надорвавшись, они уложили юношу на кровать. Харриет убежала. Своим платком Элеонора отерла осунувшееся лицо сына, расстегнула рубашку на груди, сняла с него обувь.
- Не смей, сынок, - сказала она спокойно, - я предупреждала тебя, что второго раза не переживу. Нам не нужны ни болезнь, ни смерть.
- Он у вас крайне истощен, леди МакГрей, - объяснил доктор, которого к ночи привезли из самого Инвернесс. - В чем причина, говорите? Судя по состоянию организма - несколько недель без сна, скудная пища, сильные эмоциональные переживания. Последнее время он жил, как узник в одиночной камере. Вам, наверное, известно, что происходит в жизни вашего сына? Может, личная трагедия? Несчастная любовь. В таком возрасте с ними это часто случается.
- Несчастная любовь? Что вы! - Элеонора поправила ночник на тумбе у кровати сына. - Лайонел скоро женится по обоюдному чувству. Здесь у него все складывается. Но он художник, понимаете. Смотрите.
Она подвела доктора к картине. Подняла покрывало, скрывающее холст. Доктор поднес к носу пенсне и присвистнул.
- Сами посудите, много ли нужно сил, чтобы рисовать подобное? Порой он забывает не только поесть, напрочь теряет ощущение реальности.
- Согласен. Все-таки, миледи... Следите, чтобы он работал без фанатизма. Меньше дышал красками, больше времени проводил на свежем воздухе. В противном случае, один из величайших живописцев, рожденных Британией, не дотянет даже до своего двадцати пятилетия. Я пойду, мои услуги вам не понадобятся. Ему нужен отдых и уход, который вы сможете обеспечить.
Глава 13.
Нью-Йорк, США, XXI век.
Кэт не оставляла попыток дозвониться до Джерри. Идя по галерее, она набирала и набирала его номер. С одним и тем же нулевым результатом. Раздраженная, она влетела в мастерскую, швырнула мобильник на оттоманку. Он завалился в щель между сиденьем и витым подлокотником.
Мозес Гершт, работавший чутко, оторвался от холста.
- Зачем же так темпераментно, деточка? - укоризненно насупился он, - Тише... Спокойнее... Артур божился, что вы будете мне помогать, а не мешать.
- Простите, мистер Гершт, - устыдилась Кэт, - Я больше не буду шуметь.
Удовлетворенный ее сконфуженным видом, старец нацепил на крючковатый нос бинокулярные очки, что висели у него на шее, с пиететом коснулся полотна сухой кистью.
Кэт, все еще красная от стыда, чудовищным усилием воли собралась с мыслями. Пристроившись за спиной мастера, стала наблюдать за его действиями.