"Лондон - не единственное место, где художник может работать, - подумал он, верхом выезжая из ворот поместья, - Есть еще Париж, Рим. Есть райская Греция, есть Новый Свет. Весь мир открыт, талант не даст мне погибнуть с голоду. Возможно, даже прославит меня. Нет. Еще не конец. Все только начинается. Катриону я не потеряю. Она совершенная натурщица, я буду писать с нее образ за образом. Муза моя, моя женщина".
Конь плясал, радуясь первой за много дней прогулке. Бойс покрепче перехватил поводья.
"Как Милле неправ! Как слеп! - продолжил он думать, - Не понял, что безумие - это маска. Она за ней прячется от мира. Я вижу, какова она на самом деле - нежная, естественная, талантливая. Пусть она станет моей не только по плоти, но и по закону - я хочу этого. Я сумею всем доказать, сумею отстоять нас...Она полностью выздоровеет рядом со мной... "
Погруженный в беспокойные счастливые думы, он доехал до заветного места. Увидев сквозь деревья белую фигурку, задохнулся от радости.
- Славная девочка, - шепнул он, входя в заросли ежевики, увешенные зелеными ягодами, - ждет меня. Мой преданный прелестный зверек.
Катриона сидела на земле, сгорбившись, подтянув покрытые подолом колени к подбородку. Она была чем-то занята, Бойс не видел чем.
- Катриона, - отпустив коня пастись, он пошел к ней, - Как я соскучился! Ты не злишься на меня?
Катриона промолчала, не подняла головы.
- Катриона, - он присел рядом, попытался заглянуть в занавешенное волосами лицо, - Посмотри на меня, сердце мое. Прости, что долго не приходил.
Она не ответила, что-то проделывая рукой на земле.
- Чем ты занята? - он перегнулся через нее и посмотрел. Катриона рыла пальцами яму. Рыла ожесточенно, дергая траву и горстью выгребая грунт, словно хотела сломать себе ногти.
- Я рою могилу, - сказала она монотонно.
- Кому? - осторожно спросил Бойс.
- Птичке. Она погибла, я хочу похоронить ее.
- Где же птичка?
Она сунула грязную ладонь под платье, потом подняла ее повыше и разжала пальцы. На ладони лежала желтая канарейка с размозженной головкой.
- Что с ней стряслось? - у Бойса кровь застыла в жилах.
- Я ее убила, - сказала Катриона и посмотрела на него. В серых глазах не было и признака мысли. - Она села совсем близко, стала противно петь. Я поймала ее, стукнула камнем. Мерзкая птаха.
Катриона сжала крохотный трупик в кулаке. Отвратительная гримаса исказила ее классически правильные черты.
- Это все ты виноват! Ты заставил!
Она бросила птичку, схватила горсть земли и с визгом швырнула ее Бойсу в лицо. Он не ожидал, не успел отвернуться, грязь залепила глаза, попала в ноздри. Он затряс головой от противного ощущения, вскочил и побежал, не разбирая дороги, спотыкаясь и падая через шаг. Добежал до мелового ручья, вошел по колено в воду, начал яростно отмываться. Закончив, вышел на берег, снял рубашку и утерся ей.
- Что это было? - со злостью крикнул он, увидев, что Катриона тоже пришла к ручью и хмуро наблюдает за ним, - Ты совсем с ума со...
Бойс осекся. Нет, она не сошла с ума. Она и есть сумасшедшая. Всегда ей была.
Катриона кинулась к нему, повисла на шее.
- Мой, мой, мой, мой, мой, мой, мой - заикаясь, бормотала она.
Случай с канарейкой стал не единственным. Как-то Катриона поймала лягушку и по очереди оторвала ей все лапки. Растерла в пыль бабочку. Выхватила у Бойса блокнот с зарисовками и начала драть из него листки. Сходила по малой нужде прямо у него на глазах. В тот момент Бойс отвернулся и выругался, в первый раз пожалев о своем положении.
Девушка продолжала чудить, позабыв стихи, перестала быть нежной, растеряла хорошее настроение.
Хуже всего давалось расставание с ней.
"В следующий раз она будет целиться не в спину, а в голову, - подумал Бойс, потирая ушибленное место между лопатками, куда попал брошенный Катрионой камень, - Меня постигнет участь канарейки".
- Не уходи, Бойс! - злобно кричала Катриона из чащи, - Не отпускайте его! Слышите?! Не отпускайте!
В жаркие дни ей становилось дурно - она начинала без причины трепать его, чего-то требовала, тащила то в одну, то в другую сторону, рыдая и хохоча.
Бойс хотел поговорить с Анной о состоянии дочери, но не посмел. Анна приходила пару раз, видела, как он рисует Катриону, видела картину Милле, думала, что все хорошо - он держит данное слово. Что ей сейчас сказать?