- Уехал? Сел на коня и уехал? – тупо повторил Джон вслед за конюхом.
Через двадцать минут после ухода Бойса, он решил присоединиться к нему в прогулке по саду и только потом идти завтракать. Но друга в саду не оказалось.
- Уехал, – угрюмо докладывал конюх, метая рогатиной сено за конюшней. – Ни слова не сказал. Зыркнул так, будто в него бес вселился, и был таков. Я вышел к воротам – несся по склону сломя голову, как на бой. Свист в ушах – ф-ф-фью. Уехал. Грязь летела – дай Боже!
- Слушай, дружок, – беспечно сказал Милле, скрывая тревогу, – оседлай для меня Моргану, будь добр.
- Поедете искать его? – перестав кидать сено, конюх оперся на рукоять рогатины, – Что ж, езжайте. Оседлаю. Как найдете, передайте – конюх Иен для младшего МакГрея коня больше не уважит. Пусть сам чистит, купает, кормит своего Альпина. Не лошадь, а огненный змей. Покусанный, побитый хожу. А у парня для меня доброго слова не нашлось.
Обиженный конюх ушел седлать Моргану. Джон еле дождался, когда белую кобылку выведут на воздух. Он точно знал, куда ехать.
Моргана споро и послушно преодолевала путь, который Милле и Бойс проделывали каждое утро. Весь май, день за днем. За меловым ручьем и ольховой рощей их накрыл дождь. Держа над собой плащ, который предусмотрительно захватил с собой, Милле въехал на поляну с камнем, направил лошадь сквозь нее к тропке, что бежала среди папоротников к дому Анны Монро. Он злился, ожидая встретить на этой тропке возвращающегося Бойса. Мысленно ругался с ним, упрекая за вчерашнюю ложь и сегодняшнее легкомыслие. Нужно было что-то предпринимать. Бойсу рядом с Катрионой находиться дольше не безопасно.
Моргана встала и громко заржала. Милле не понял поведения лошади.
- Идем, идем, – подогнал он ее.
Высоко задирая передние ноги, Моргана снова заржала. Она упиралась и не хотела идти по выбранному пути.
- Что ты, скотинка! Упрямишься? – прикрикнул Милле. Сквозь дождь, наводнивший лес, до его ушей донеслось отдаленное ржание. Моргана тот час отозвалась.
- Никак, Альпин! – догадался Джон, – Ты! Умная тварь. Иди, ищи его.
Он ослабил поводья. Кобыла свернула с тропинки и побрела в сторону камня, обошла его, хрустя ветвями, полезла в чащу. Она и Альпин много лет жили бок о бок, привыкли друг к другу, Моргана искала жеребца уверенно. Тем более Альпин помогал ей – из лесу время от времени доносилось его тревожное ржание. Проблуждав с четверть часа, Милле верхом на белой кобыле, вышел к яру. Увидел мокрого, словно отлитого из темной бронзы жеребца внизу, землянку, из трубы которой поднималась тонкая струйка дыма. Его била крупная дрожь – от сырости и скверного предчувствия.
Моргана присоединилась к Альпину у столбика. Жеребец ткнулся в ее гриву точеной мордой. Плащ упал в грязь, но Джон не обратил на него внимания. Преодолевая дурноту, он сжал в кулаке хлыст и дернул на себя дверь хижины.
Внутри было жарко натоплено. Просторно. Темно. Джон сумел разглядеть жалкое подобие кровати – прямо на нее падал сноп тусклого света из окна. На кровати два слившихся голых тела, неприкрытые, бесстыже ласкающие друг друга. Джон замычал как умалишенный, вытянул руку с хлыстом перед собой, защищаясь от зрелища. Но не смотреть не мог.
Мужчина, услышав душераздирающее мычание Милле, оторвался от женщины и вскочил. Схватил с пола брюки, стал спешно натягивать их, путаясь в штанинах. Темные кудри упали на лицо. Женщина, обворожительная, пленительная, как сон, опутанная сетью светлых волос, но не прикрытая, смотрела на одевающегося мужчину. Смотрела на его сильную спину. Во взоре ее светилось блаженство. Потом перевела глаза на Джона. Ее личико съежилось в недовольной гримасе:
- Любопытный Милле. Он подглядывал.
Справившись с брюками, Бойс выпрямился, весь красный от стыда.
- Т-ты-ы… – прохрипел Джон, белея от бешенства.
- Не кипятись, Джон, позволь, я все объясню, – Бойс сделал успокаивающий жест, – Давай выйдем.
- Выйдем? – страшным голосом повторил Джон, – Что ж, давай выходи!
Он подскочил к Бойсу, схватил его за шею, пригнул и потащил к выходу. За два шага до двери, с силой, удесятеренной душившей его яростью, пхнул друга, подогнав его пинком. Тот полетел головой вперед. Вышиб собой дверь, врезался в слякоть и на животе поехал прямо под копыта коней. Моргана в испуге взвилась на дыбы, грозясь подковами проломить Бойсу череп. Он откатился в сторону, попытался подняться, но поскользнулся в склизкой грязи. Над ним стоял Джон. Лицо его перекосилось.
- Джон! – крикнул Бойс, закрываясь плечом.
Джон широко размахнулся и хлестнул. Хлыст с шипением врезался в мышцы.
- Джон, я…!
Взмах, свист и удар. Он еле успел отвернуться, иначе бы хлыст вырвал ему глаз. Снова свист и удар. Расставив ноги, Джон бил его куда попало – по спине, по груди, животу, рукам, которыми Бойс закрывался, по шее. Хлыст визжал и вгрызался в тело. На коже вздувались толстые рубцы и багровели на глазах. Бойс катался по земле, весь в крови и грязи. Лужи вокруг кипели. Милле не давал ему ускользнуть, подбегал и снова нахлестывал, с истинно палаческим наслаждением. Он ждал, что Бойс закричит, не вынеся истязаний. Но тот молчал.