Крик, вернее высокий, истошный вопль раздался со стороны землянки. Милле сдержав удар, посмотрел туда. Катриона, все еще обнаженная, ухватилась за косяк, чтобы не упасть, смотрела на них и вопила. Ее волосы свесились до земли.
- Катриона! – Бойс поднялся на ноги, воспользовавшись тем, что Милле отвлекся. Девушка моментально умолкла. Он двинулся к ней. Но демон, вселившийся в Милле, не насытился. Джон хлестнул Бойса по спине. Катриона снова завопила.
- Куда? Я засеку тебя!
- Дурак! – Бойс ловко увернулся от повторного удара. Вырвал у Джона и отбросил хлыст. – Хватит!
Джон бросился на Бойса с кулаками. Друг поймал его и сдавил в крепких объятиях.
- Успокойся! Я получил свое!
- Черта с два… – Джон стал озверело вырываться. Бойс сильно откинулся назад и головой ударил Милле прямо в лицо. Разжал руки. Охнув, Джон повалился в лужу, залился кровью – она хлынула из разбитого носа, багровым окрасила рубашку на груди.
– Я же сказал, хватит, – повторил Бойс, сутулясь. Частые красные полосы пересекали его грудь. Одна пролегла сквозь лицо – от виска, через нос и щеку к подбородку. Губа была рассечена и кровоточила. Бойс походил на выходца из ада.
Он сделал попытку помочь Джону подняться.
- Прочь! – Джон с омерзением оттолкнул его руку. Лайонел отошел к Катрионе, закрыл ее собой.
Не глядя на них, Милле отвязал Моргану, поскальзываясь и падая, начал взбираться вверх по склону. Вскоре исчез в лесу.
Катриона громко всхлипывала. Бойс застонал, повалился на колени перед девушкой. Крепко обнял ледяное тельце, прижался щекой к мягкой груди.
– Девочка… Милая моя, – зашептал он, – Прости… Прости…Что я наделал? Я не должен был… Не смог…Как теперь…
Его речь превратилась в бессвязное бормотание.
Она гладила его и беззвучно плакала.
Бойс отвел девушку в землянку. Усадил на кровать. Одел ее, оделся сам. Долго успокаивал, укачивал Катриону, как ребенка, посадив к себе на колени. Шептал, обещал, осторожно целовал маленькие пальцы. Наконец слезы унялись. Он завернул ее в плед, служивший покрывалом кровати, вывел в лес, посадил на коня и довез до камня. Там девушка, ни слова не говоря, соскользнула на землю.
- Беги, – прошептал он, наклоняясь в седле, трогая разбитыми губами макушку ее головы, – беги домой.
Девушка побежала.
Бойс доехал до ручья, лежа на шее коня. Конь вошел в пенный поток, остановился, начал пить. Бойс стал крениться все ниже, ниже, и свалился в воду. Сначала лежал в ней, глядя вверх. Наконец, с усилием сел, стянул с себя рубашку, промокшую и пропитавшуюся кровью. Мочил ее в ручье и мылся. Дождь превратился в ливень, помогал ему, падая сверху. Альпин понуро стоял и ждал поблизости. Вот хозяин его поднялся, побрел через ручей, через луг, ничего не говоря и не оборачиваясь. Конь, чувствуя неладное, не ржал, не пытался догнать хозяина. Брел следом.
Элеонора читала в гостиной, когда хлопнули двери, и в коридоре раздались бегущие шаги. Она отложила книгу и вышла к дверям. Выглянула. Это был Милле. Он успел добежать до конца коридора, через секунду пропал за поворотом. Он слишком спешил, чем возбудил ее беспокойство.
Элеонора решительно пошла за ним следом.
Дверь в комнату Джона, которая находилась рядом со спальней ее сына, была распахнута. Элеонора неслышно заглянула вовнутрь.
Молодой художник, стоя над тазом с водой, умывался, фыркая и выплескивая воду на пол. Умывшись, он схватил полотенце, прижал его к носу. Движения его были порывисты. Рубашка, как заметила Элеонора, порвана и вымазана черной грязью.
- Что случилось, Джон? – спросила она, входя. Сердце заколотилось чаще. Юноша повернулся к ней. На груди, на светлой ткани темнело большое кровавое пятно. Кровью постепенно пропитывалось и полотенце, которым он зажимал нос.
- Вы ранены?
- О, ничего особенного, леди МакГрей, – Джон отвернулся, – Пустяк. Всего лишь сломанный нос. Моя вина. Скоро пройдет. Кровь почти остановилась.
В тоне его было что-то, что помешало ей броситься ему на помощь. Джон отшвырнул полотенце, прошел к гардеробу, вынул свой саквояж. Леди, замерев, наблюдала за ним. Он кинул раскрытый саквояж на пол и стал сваливать в него вещи, стопками снимая их с полок шкафа.