Уверенно возглавил шествие Медон, но вскоре заплутал он в переходах, растерялся, и лишь когда попал в помещение, где полки высились до потолка, а большой стол был завален странными фигурами, успокоился. Здесь Родот поил его живительной водой и толковал о судьбах Посейдонии. Осиротела ныне мудреца обитель, подумал Медон с сожалением. Будь у Родота нрав не столь злобным, может, иначе бы все обернулось!
Проходя мимо стола, Ахеменид, одной рукой цеплявшийся за пояс Полита, другой смахнул со стола небольшую пирамиду из полированной бронзы. Звонко ударилась об пол она, вздрогнули путники и ускорили шаги, следуя за Медоном.
Щит отодвинув, что вход в коридор прикрывал, огляделся Медон, но пустынен был коридор и тих, лишь сверху доносились слабые удары и треск, словно кто-то ломал переборки. Вышли они в коридор близ покоев своих, но далее повел их Медон, сказав, что знает, как отсюда добраться до низа, к причалу.
Он хорошо помнил дорогу, а когда вышли все на лестницу, что вниз вела, на миг даже замер, потянув носом. Пряные запахи поварни почуял и Ахеменид, пожаловавшись шепотом на голод. Медон вслушался, однако тихо было в той стороне: ни звона медных сковород, ни грохота крышек об котлы. Наверно, разбежались повара и затаились на время смуты в кладовых, полных снеди вкусной. Отогнав от себя мысли о еде, Медон вывел базилея и всех остальных к площадке, откуда удалось ему в свое время разглядеть и гребцов многочисленных по одну сторону высокой переборки, и рабов взбунтовавшихся — по другую.
— Вижу корабли! — сказал базилей, вытянув руку.
В свете факелов сверху было заметно, как у триеры копошатся люди, перетаскивая тюки и короба на соседнее судно, нескладное видом. Медон же всматривался в другую сторону, но никак не мог разглядеть гребных весел. Какое-то движение внизу было, но что там происходило — не разобрать, лишь звуки, похожие на треск валежника, доносились оттуда.
— Уж не «Харраб» ли к отплытию готовят? — насторожился Одиссей. — Нам ни к чему этот железный саркофаг, захватим малое суденышко и в путь! Вперед!
Люк, откуда в прошлый раз появился стражник, чуть не спаливший Медона, остался открытым. Арет передал мальчика базилею, а сам прошел вперед с мечом на изготовку. Медон шепотом подсказывал, куда идти и где сворачивать. Внизу они попали в узкий проход между высокими стенами, а когда вышли на пристань, то за выступом наткнулись на тело, облепленное крысами. Рядом валялось копье огненного боя.
— Ага, вот он куда свалился! — сказал Медон, подбирая копье. — Потому и не нашли…
— Это ты его, что ли? — уважительно спросил Арет.
— Чуть не сжег меня, когда Седдер убегал, — пояснил Медон.
Он хотел еще что-то сказать, но Арет предостерегающе поднял руку, и он замолчал. Ахеменид, прислонившись к стене, голову вниз склонил и пробормотал что-то. Старый воин вдруг пал на колени, словно отдавая почести мертвому стражнику, а потом прижался ухом к металлическим плитам. А когда поднялся с колен, то мрачная улыбка появилась на его лице.
— Кажется, братец добрался до своих щитов. Ты тоже, увечный, слышишь гул воды?
— Где-то хлещут струи, и очень сильные, — ответил Ахеменид.
— Так поспешим! — сказал базилей.
Медон не знал, как пользоваться огненным копьем, и хотел бросить его, но Одиссей отобрал его и, повертев в руках, вернул, посоветовав беречь на всякий случай.
У кораблей их остановила стража. Три гадирита вышли навстречу, один из них что-то спросил, на что Арет высокомерно ответил, что не пристало их правителю говорить с простыми воинами. Рука его как бы случайно легла на рукоять меча, а Полит отвел детей и слепого в сторону. С «Харраба» по сходням сбежал гадирит в длинном плаще, а за ним еще трое стражников с клинками в руках. «Плохо дело, подумал Медон, — двое на одного!» Он перехватил огненное копье поудобнее, чтобы использовать его как палицу.
Стражники, что остановили их, при виде копья шарахнулись в стороны. Гадирит в плаще замер, потом вдруг согнулся в поклоне и масляным голосом проговорил:
— Птахор смиренно просит великодушия, о правитель! Не признали тебя стражи во мраке невежества! Нерадивые будут наказаны, неучтивые казнены. Повелевай!
Арет оглянулся на базилея и подмигнул. Здесь, внизу, явно не знали о том, что творится наверху.
— О казнях потом, а сейчас ты поведай мне, Птахор, — звучно сказал Одиссей, — куда снаряжаете судно и кто поведет его?
— Совет мудрецов, повелитель, направляет нас к африканским берегам. С твоего высокого благоволения вернулся к нам «Харраб». Ныне исправили мы поврежденное, выпрямили искривленное и напитали алчущее. Готовы к отплытию, ждем лишь слов напутственных Родота.
— Не жди, — сообщил ему базилей. — Занят делом Родот, важным и срочным. Прямо сейчас отплывай, а мы с тобою в море выйдем!
Пристально глянул мудрец в глаза базилея, а потом наклонился к нему и спросил доверительным шепотом:
— Что, не подавлен бунт до сих пор? Ценю благоразумие правителя — на «Харрабе» смуту переждать не в пример спокойнее.
Долгим взглядом ответил ему Одиссей и губы в улыбку сложил:
— Почетно быть правителем столь мудрых потомков Гадира.
— Мудрость наша ничто пред величием Наставников, — скороговоркой отозвался мудрец, а потом предложил взойти на корабль.
Медон и Арет остались на палубе, остальные спустились вниз. Старый воин беспокойно поглядывал по сторонам, ожидая крика истошного сверху или гонца с повелением вязать беглецов. И даже когда за кормой «Харраба» ударили лопасти гребного колеса, а перед носом медленно разошлась щель, выпуская в море корабль, даже тогда настороженно он озирался, готовый к любому коварству.
Но вот сошлись створы гигантских ворот, темная гора, нависающая над ними, медленно отдалилась, все дальше и дальше уплывало железное судно, а потом исполинское сооружение гадиритов и вовсе превратилось в небольшую пирамиду, выступающую над волнами, словно диковинный поплавок, потерянный нерадивым рыбаком. И лишь тогда Арет вздохнул с облегчением и изумленно воскликнул, уставившись в багрянец вечернего неба:
— Ты гляди, светло-то как! Я про солнце и думать забыл в этих чертогах Аида!
Воспоминания Медона прервал крик с носа корабля. Наблюдатель что-то заметил и теперь подзывал других воинов. Держась за покатый борт, Медон перебрался к носу и увидел маленькое судно без паруса и весел, которое мотало по волнам недалеко от них. Вблизи оказалось, что нет никого в нем, наверно, смыло волной несчастливого мореплавателя. Вот на чем можно ночью сбежать отсюда, подумал Медон, но тут о тяжелую тушу «Харраба» разбилось суденышко в щепы. Медон вздохнул и отправился вниз. Горели ярко масляные лампы, пылью больше не пахло, но тесно было в чреве корабельном. Немного было гадиритов, три дюжины, не более, однако грузы занимали почти все свободное место. Лишь Одиссея и спутников его разместили в комнате, что находилась под башней с рычагами управления, да Птахор с Узрисом ютились в закутке, отгороженном тюками аж до самого потолка.
К ним заглянул Медон, когда шел к базилею. Птахор сидел под качающимся на тонкой цепочке светильником и озабоченно водил пальцем по металлической пластине. А неразговорчивый Узрис лежал у стены с закрытыми глазами.
Заметив Медона, сделал Птахор жест приглашающий и пластину отложил в сторону. Опасливо глянул Медон на веревки, которыми были стянуты тюки, спросил, присев рядом:
— Не боишься, о Птахор, что от качки обрушится груз и задушит вас, спящих?
— Не боюсь, — ответил мудрец. — Другое тревожит меня. Пора нам плыть к берегам африканским, но и правителю надо вернуться и трон укрепить. Течения и ветер благоприятны первому, второе — не менее важно. Хотя… — наморщил тут лоб Птахор, — если с нами правитель отправится далее, худа не будет в том. Пока Родот присматривает за порядком на плавающей цитадели, правитель ступит на землю и место для города освятит.
— Так вы собираетесь город закладывать? — С этими словами Медон взял с пола металлическую пластину, на которой были выдавлены тонкие линии, по очертаниям напоминающие карту.