Пролог
От автора: Будет всякое: и драйв, и треш, и слезы и смех сквозь слезы, и просто смех. Но потом. Весь балаган с циркачами и клоунами малеха погодя. Дайте ангелу поразмышлять о вечном в конце-то концов? Хоть первые пару-тройку коротеньких глав! Он еще наплачется.
ВАЖНО! В тексте присутствует авторская пунктуация. Так шо 118+ для самых нежных натур. А ну еще курят и ругаются как сапожники.
Пролог.
..Всякой невидали навидалась эта горемычная планета – вряд ли очередной гость без паспорта и прописки смог бы её удивить. В конце концов, не я первый, не я последний. Тут и своих-то чудаков с головой хватало. Восточный базар, честное слово: купцы и факиры, попрошайки, воры, работорговцы и шпагоглотатели. Глаза разбегались.
Ну, а я… с виду так ничего особенного собой не представлял. В Нави, если повезет, и вовсе не заметили бы. Но Навь некстати болтлива: каждый жест, любое неосторожное движенье – всё запомнит, всё выдаст. Навь – это море. А вот Явь куда более инертна, в ней нет потусторонней пластичности, зато есть жёсткий каркас, состряпанный из непререкаемых законов физики. Только люди.. хм… Явись я, как есть, так непременно не обошлось бы без возгласов: «Вот он какой, инопланетный разум! Смотрите, в холодной необъятности космоса мы не одиноки!»
Лишняя слава такого сорта мне уж точно была ни к чему. Затеряться в толпе сподручнее, растворившись в густом как кисель информационном шуме, на ходу меняя лица. Подумаешь, занесло сквозняком какую-то безымянную хтонь, мало ли – мелькнула и исчезла. Без большого шума явление. Полтергейст уже всем давно оскомину набил. Впрочем, не менее привлекательной виделась и роль городского сумасшедшего: вот уж с чем с чем, а с ней бы я справился на ура.
Ну, сперва следовало решить задачу первостепенную: собрать себя воедино с кропотливостью реставратора, да разобраться, что получилось в итоге, а уж потом думать, в каком свете все это преподнести и как назвать – наименования, увы, никогда мне легко не давались.
Глава 1. Якорь
Глава 1. Якорь.
Так уж сложилось исторически, что я привык оперировать образами без обременительного посредничества речи. Люди, напротив, каждый образ тотчас же обращали в слова, скорее даже напротив – слова у них обращались в образы. Их мир был вербален от и до.
Вот первое, что я решил освоить. Скопировать людской тип мышления. Увидеть картинку.. в словах. Но слова без ощущений едва ли возможны. Что же, приберём к рукам и их. Во всех красках. Хорошо, что я это умел.
…
Над головой распласталось чужое небо. Подёрнутое поволокой, оно расползалось удушливым саваном над шумным, озябшим городом. Полуистлевшие листья с земли таращились в недостижимую для них высь, вязко хлюпая под ногой редкого прохожего. Выцветшим, порядком побитым молью флагом над горизонтом лениво реял подмороженный закат. Осень, продрогшая, пробирающая. Обнажённая гниль, ещё не укрытая снегом, пахла прелой сыростью. И, мерещилось, во весь окоём раскинулся унылый погост.
Смерть. Что-то новенькое. С этим мы ещё не работали.
От разлитой повсеместно пряной осенней горечи, от вездесущей смертности всего и вся, казалось, вот-вот запершит в горле. Нижние миры – это вам не курорт.
Скажу, не лукавя: еще тогда, в первое свое посещенье, Земля показалась мне страшным захолустьем. Сборищем бродяг и маргиналов всех сортов. Эдакий негостеприимный форпост Разума, распустившего щупальца по вселенскому волокну вдоль, поперёк и наискось. Но о той служебной командировке я мало что помнил сейчас.
Да, именно Землёй местные прозвали свою крошечную голубую планетку, затерянную среди звёзд в необъятности космоса – вместе с ее океанами и материками, опавшими листьям, ссутулившимися под дождем домами и изломами улиц. Земля.
«Из праха восстав, в прах возвратишься».
Эта мысль из книги Бытия буквально сквозила в названии сем. Суеверный ужас пред кончиной. Давящая неизвестность. Бич человечества. Нам, бессмертным, казалось бы, не понять. Но я все же пытался. Я вообще любил предпринимать абсурдные попытки во имя сомнительных перспектив. Иначе меня бы здесь не было.
…
Адаптируясь, информацию из мирового эфира я получал беспорядочно, будто сломанный радиоприёмник. Хватал её неопрятными кусками то тут, то там, ловя наугад разрозненные картинки и впечатления. И всеми силами старался привести в удобоваримую систему посыпавшиеся на меня градом данные.
Местечко-то ещё то: на границе с Навью, а там и до Зазеркалья рукой подать. Как они уживаются вообще с иномирными, навьими отпрысками? Едва ли это большая искренняя дружба.
Навь.. так люди звали изнанку. Точнее, и так тоже. Пространство, где мир терял присущую ему вещественность, обретая её в новом качестве.