Его лицо мгновенно изменилось, теперь это было само сочувствие и сопереживание. Фрейзер поспешил успокоить Дина, хотя и сомневался, что такая забота была искренней:
— Похоже, ей уже намного лучше. Она пока еще не все помнит из того, что происходило до аварии, но во всем остальном, пожалуй, чувствует себя превосходно.
— Ну, не поразительно ли это! — воскликнул Дин. — Этой дамой нельзя не восхищаться!
— Тем не менее, вы почему-то не сочли нужным навестить ее в больнице, — бесстрастно произнес Фрейзер. — По крайней мере, я об этом не слышал. На то у вас, наверное, имеются свои причины?
Страдание тут же покинуло лицо Дина:
— Да, в отличие от всевозможных Хеннесси и Саймонов Харрисов, которые все же успели навязать свое общество, я предпочитаю подождать, когда меня пригласят персонально. Представьте себе, что вы едва живы и чувствуете себя преотвратно, а к вам без всякого спроса ломятся ваши доброжелатели. Джинкс очень скрытный человек. Мне кажется, она даже и не подозревает, насколько мы обожаем ее. И поэтому мне частенько хочется просто закрыться в своей скорлупе, чтобы только не тревожить ее и не надоедать ей. — Он вздохнул. — В любом случае, мы долго не могли узнать, где она находится. А ее отец, грубый и жестокий человек, разумеется, ничего нам не говорил.
— И все же мне кажется странным, что ее не беспокоила судьба студии. Неужели она сама не интересовалась, как идут дела и продолжают ли поступать заказы?
Дин застонал:
— Как вы жестоки и несправедливы к ней, сержант. Неужели вам непонятно, что в то время у бедняжки были более насущные заботы. К тому же, она оставила свой бизнес в надежных руках друга и второго по значимости фотографа во всем Лондоне.
Фрейзер скривил губы:
— Ну, а какого вы были мнения о Лео?
— Это был ужасный, омерзительный человек. Воплощенный кошмар! Настоящая пиявка и кровосос. Вот только Джинкс никак не хотела этого замечать. Понимаете, когда дело доходит до симпатичной мордашки, у Джинкс как будто шоры на глаза опускаются. Она уже больше ничего не замечает. Она забывает, что самое важное это не внешность, а то, что за ней скрывается. Во всем виноват ее отец. Он напоминает мне старого стервятника. Всегда держится в стороне от нее, а Джинкс наивно полагает, что симпатичное личико обязательно означает такую же симпатичную внутреннюю сущность. — Он закатил глаза к потолку. — Мне очень неприятно все это говорить, потому что он достаточно грубый человек, но мне кажется, что Адам Кингсли стоит десятка Лео Уолладеров. Если по количеству звонков сюда можно о чем-либо судить, то он заботится о ней больше, чем она говорит. Господи, если бы мы здесь с Анжеликой хоть что-то упустили из виду или хоть в каком-нибудь месте прокололись — а этого не произошло и произойти не может — то он давно бы уже прибыл сюда и вывернул нам все кишки наизнанку.
Фрейзер усмехнулся:
— Так вы с ним встречались?
— Меня представили ему, когда он впервые приехал сюда, — передернувшись, вспомнил Дин, — как и Энжи. Но дело в том, что я голубой, а она — чернокожая, поэтому наше знакомство никак нельзя было назвать событием века. Он на всякий случай потом два раза вымыл руки с мылом, чтобы не подхватить от нас какой-нибудь заразы. Позже, когда он заявлялся сюда в очередной раз, то бурчал себе под нос что-то невнятное при виде нас, и тут же направлялся к Джинкс и беседовал с нею с глазу на глаз, без посторонних. Ужас какой-то.
— Почему же его посещения казались вам такими ужасными?
— Потому что каждый раз он приезжал сюда со своей ручной гориллой. — Дин снова закатил глаза. — Говорит, что это его личный шофер, только я еще не видел шоферов с объемом груди в сорок четыре дюйма. Этот громила способен сделать фарш из каждого, кто осмелится хоть слово сказать против его босса.
— Ну, в наши дни это не такое уж редкое явление. Шофер часто совмещает свое ремесло с должностью личного телохранителя. Большинство миллионеров имеют таких. Вы говорите, что мистер Кингсли держится от Джинкс на расстоянии, но можете ли вы сказать, что он в то же время и любит ее?
— Да, но как-то уж очень своеобразно. Он до нее даже не дотрагивается, просто садится рядом и любуется ею, как будто перед ним музейный экспонат дрезденского фарфора. У меня сложилось такое впечатление, будто он и поверить боится, что это его дочь. То есть, он-то сам простой, как куча навоза, а она — настоящая леди. Его сыновья по сравнению с ней — первосортные задницы, и больше ничего. — Он на секунду задумался. — «Любит» — не то слово. По-моему, он даже боготворит ее.
— Ну, а как она сама к этому относится?
— Крайне отрицательно. Но вы должны понять, что он боготворит не саму Джинкс, а ту личность, за которую он ее принимает. Я хочу сказать, что надо быть не совсем духовно развитым, чтобы воспринимать Джинкс, как фарфоровое чудо. Я бы скорее сравнил ее с добротной стаффордширской керамикой, которая отскакивает от пола, если вы ее роняете, и при этом способна служить много лет, как новая.
— Почему же Джинкс не поставит его на место?
— Она пыталась, дорогуша, но он настолько слеп, что ничего не видит вокруг. Возьмем, к примеру, тот факт, что она собиралась выйти замуж за Лео Уолладера. Боже мой! Ну какие еще нужны доказательства неправильного суждения о человеке? Отец конечно ничего не заметил. Ведь у Лео в венах течет голубая кровь, значит, он уже стоит на голову выше всех остальных.
Фрейзер улыбнулся:
— Ну, хорошо. Расскажите мне, что происходило во вторник тридцать первого мая, — предложил он.
— День выдался суетный. Утром у нас была молодежная рок-группа. Эти малолетки считали себя кумирами. Их записывающая компания попросила нас сделать несколько рекламных кадров. Это было равносильно выжиманию воды из камня. Они жеманно улыбались в камеру, и более ничего. — Он на секунду задумался. — Ну, днем мы выехали на натурные съемки в район Черинг-кросс. Там был заказ от телевизионной компании. Им нужна была натура для какой-то документалки о бездомных. Около шести вечера мы закончили работу, потому что Джинкс торопилась домой.