— Что?! — вырвалось у Нанона. — Она же его верховная жрица!
Джеккан шагнул ближе и прорезал когтями воздух перед обитателем леса.
— Ты потерялся в сейчас, остроухий. Твой разум не может воспринять всегда. Если ты спросишь о том, что случится совсем скоро, я отвечу: темная кровь проиграет, а потомок древней крови — твой главный союзник… хотя и он исчезнет в трещинах за пределами мира.
Нанон склонил голову.
— Ты уходишь от ответа. Я спрашивал, как мне его победить.
Повисло молчание, которое нарушало только сводящее с ума ворчание слуги. Существо отзывалось на чувство своего хозяина, но не приближалось и держалось в отдалении от Нанона.
— Отвечай! — крикнул старый Тир.
— Это не в твоих силах, — ответил Джеккан. — Ты должен кануть в забвение вслед за своим Гигантом. Зажечь сумеречное пламя и ступить в вечность.
— Отвечай! — прокричал он. — Используй меня для своих ритуалов, сожри мою плоть, но сначала ответь!
Слуга вздыбился, его липкие щупальца потянулись вперед, аморфное тело переливалось оттенками черного. То тут, то там появлялись глаза и рты, беспорядочно, не образуя какое-то лицо, но врезаясь в разум Нанона, словно они были мертвыми друзьями.
— Успокойся, остроухий. Я отвечу.
Нанон задыхался. Он все еще был готов сбежать, но гнев переборол страх. Голова потяжелела, кровь стала горячей. Из-за наполняющей его магии джекканов при каждом движении казалось, что его охватывает пламя.
— Ты не можешь победить Шаб-Ниллурата. Ты можешь только выжить. Вот что должно занимать твои мысли. Беги, спрячься, пережди эту битву Долгой Войны и будь терпелив. — Джеккан издал свистящее шипение. — Подожди здесь, если хочешь. Провести грядущие века в прекрасном безумии.
Магия смягчилась, и слуга отступил, позволив Нанону снова мыслить ясно. Он не может больше оставаться здесь.
— Зачем сражаться, остроухий?
Гнев исчез. Голова прояснилась, и неожиданно накатила усталость.
— Не знаю. Если я не смогу победить… не знаю. Может, из-за друзей… или из-за упрямства.
— Подозреваю, ты догадываешься об ответе, — сказал джеккан.
— Нет, — покачал головой Нанон. — Я боюсь его, но не знаю. Вот почему я пришел сюда.
— У Долгой Войны уже немного солдат. Несколько потомков древней крови, несколько существ из Глубинного Времени. На землях людей не осталось существ, способных победить Шаб-Ниллурата. — Джеккан смаковал каждое слово, удовлетворенно причмокивая.
— Придется сражаться с тем, что есть, — ответил Нанон. — Возможно, мы тебя удивим.
— Нет! — заявил джеккан. — Вы не сможете.
Нанон отступил на пару шагов к выходу из пещеры и барьеру джеккана. Провести в руинах больше времени означало приговорить себя к смерти. Сложные и запутанные мысли наполняли его разум. Боль и безумие были всего в шаге от него, когда он ринулся назад, сквозь иллюзии, на мокрую от дождя траву.
Книга вторая
Оборотень
Легенда об Одном Боге
Гигант в серых одеждах сидел в каменных чертогах за пределами мира.
Гигант был благороден, и последователи его носили пурпурные одеяния, они вознеслись над другими людьми, чтобы править ими.
Гигант был жесток и развязывал войны против своих врагов, и последователи его носили красное, были горды и никогда не сомневались, выполняя свой долг.
Гигант проявлял сострадание, и последователи его носили белое, исцеляли страждущих и проповедовали мир.
Гигант стремился к знаниям, и последователи его носили синее и посвящали всю жизнь изучению мира и того, что было вне его.
Гигант стал скромным и подавал нуждающимся, и его последователи носили коричневое, признавая свое несовершенство.
Гигант жаждал богатства и стал алчным — и последователи его носили золотое, прибирая к рукам все, что только можно.
И в самом конце Гигант познал смерть, и его последователи надели черное.
Но сам Гигант оставался серым.
Пролог
Девочка родилась в каресианском городе Тракка. Самые ранние воспоминания, которые у нее сохранились, были о высоких башнях, пыльных улицах и пустынных барханах. Она помнила злобу и ненависть, но не любовь. Если у девочки когда-то и были родители, память о них стерлись. Оставшиеся же в памяти лица принадлежали другим уличным детям и преступникам, хотя и о них воспоминания стали очень далекими. Не было даже имен — она помнила только, что ею пользовались какие-то отвратительные мужчины и что ей завидовали другие девочки.