Шатаясь, он поднялся на ноги и сосредоточился на деревянной двери, ведущей из зала к верхнему уровню города. В несколько больших шагов, нетвердо держась на ногах, он дошел до дверей и распахнул их. Заскрипели стальные петли. Снаружи он едва заметил пронизывающий ветер, а резкая боль в голове утихла до терпимой. Он инстинктивно повернул направо и увидел низкий купол часовни Рованоко. Как и все часовни Ледяного Гиганта, она была построена из камня и частично уходила под землю, из-за чего увенчанное куполом здание казалось едва различимым по сравнению с массивными чертогами рядом с ним.
Алахан приостановился и постарался держаться как можно более прямо, не желая входить в часовню, обхватив голову руками. Он чуть не упал на спину, когда массивная каменная дверь, частично скрытая за ступенями лестницы, неожиданно распахнулась. Вряд ли это сделал ветер, и все, о чем Алахан мог подумать, когда голос позвал его внутрь, — что он напоминает голос его дяди, Магнуса Вилобородого.
Оказавшись в укрытии от холодного ветра, Алахан прислонился к каменной стене коридора, затем начал медленно спускаться по ступеням во тьму. У подножия лестницы горел светильник.
— Алахан Алджессон Слеза, верховный вождь Фьорлана и избранник Рованоко, — прогремел голос снизу, — войди в Камень.
Даже если бы он захотел воспротивиться, то не смог бы, он был вынужден повиноваться голосу. Алахан спустился к подножию лестницы, вошел в часовню и остолбенел. Перед ним, гордо выпрямившись, над пылающей стальной жаровней стояла призрачная фигура. Ее формы расплывались, но общие контуры и неясные черты принадлежали его дяде Магнусу. Массивный боевой молот, висевший у того на боку, — Скельд, любимое оружие его дяди. Но тень не обладала твердым физическим телом, и сквозь призрак можно было увидеть камни часовни.
— Добро пожаловать, избранник, — сказала тень. В голосе почти не слышалось эмоций, в них не было ни следа характерных интонаций Магнуса. Призрак выглядел как бывший жрец Ордена Молота, но голос только отдаленно напоминал его.
— Что ты такое? — выпалил Алахан.
— Тот, кем я был, застрял между мирами, без тела, в которое можно вселиться, и без пути, который привел бы в ледяные чертоги за пределами мира. Я не более чем воспоминание. — Алахан чувствовал слова всем телом не слабее, чем слышал их, и вздрагивал от боли каждый раз, когда тень заговаривала.
— Ты Магнус? — спросил он, не зная, что еще сказать.
— Я тень Магнуса, хоть я его и не помню. Кровь почти растрачена, и я нужен здесь. — Призрак облетел пылающую жаровню и встал перед Алаханом. — Ты — воплощение Рованоко. Слуга Ледяного Гиганта в Долгой Войне. Я здесь для того, чтобы помочь тебе советом.
Алахан тяжело прислонился к каменной стене и уставился на призрака. Он никогда не слышал о людях, после смерти снова появлявшихся таким образом. Но что бы ни происходило в часовне Рованоко, Алахан знал: Ледяной Гигант пытается дотянуться до него, простирая руку из своих чертогов за пределами мира, чтобы защитить народ раненов.
— У нас высокие стены, но мало людей, — произнес молодой вождь, чувствуя необходимость высказать свои тревоги. — Силы, которые собрались против нас, слишком многочисленны, чтобы этот город выстоял. Предатель хорошо сделал свою работу.
Призрак неожиданно взвился в воздух, а его глаза засверкали холодной как лед яростью, из-за чего стены покрылись инеем, а по часовне пронесся порыв пронзительного ветра.
— Это была ведьма Шаб-Ниллурата, — пророкотал призрак, от его голоса сотряслись камни, и Алахан отшатнулся, прижавшись спиной к стене. — Лесной Гигант пробудился, и Долгая Война стала яростней и жестче.
— Я всего лишь человек, — сказал Алахан, когда ледяной ветер от призрака покрыл его снегом и инеем. — Я с радостью отдам свою жизнь за Рованоко, но мне нужны десять тысяч воинов, готовые на такую же жертву…
Тень отступила, и температура быстро вернулась к прежней. Борода Алахана заиндевела, а руки тряслись, хотя он и стоял вызывающе прямо.
— Ты не твой отец, — сказал призрак, его слова эхом разносились по каменной комнате. — Ты думаешь только о людях.
От этих слов стало больнее, чем от всего остального, что вызывал призрак, и молодой вождь склонил голову и стиснул зубы.
— Мой отец мертв… твой брат мертв, помнишь ты его или нет. — Алахан больше не был ребенком и пытался сохранить достоинство перед всеобъемлющим присутствием призрака. — Я могу никогда не стать таким, как он, но мое имя — Слеза.
Призрак Магнуса попятился, пока не оказался по другую сторону очага. Его взгляд становился все мягче, пока он снова не стал похож на дядю Алахана.