— Она жива? — спросил кирин без дальнейшей бравады.
— Да… и останется в живых, пока ты будешь послушным, — ответила Изабель, снова открывая глаза и улыбаясь с выражением глубокого удовлетворения. — Мы можем стать… замечательными союзниками.
Она обошла кресло, встала перед убийцей и соблазнительно провела пальцем по его голым плечам и груди.
— Возможно, тебе даже понравится быть моим… союзником.
— У меня хватает друзей, — ответил Рам Джас.
— Но дочь всего одна, — парировала Изабель. — Не позволяй ей умереть — как позволил своему сыну. Знаешь, я ведь видела смерть Зелдантора.
Кирин склонил голову, насколько позволяли его оковы, и слезы появились у него на глазах. Напускная бравада исчезла, сменившись горем отца, которому рассказали о смерти сына. Он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь сохранить спокойствие. Гленвуд подумал, что убийца скоро сломается. К наилучшим результатам приводили чувства, а не боль.
— Зелдантор и Кейша поймут меня, — произнес кирин, закрывая глаза.
Изабель снова рассмеялась: прекрасные звуки глубоко проникали в разум Гленвуда. Он на секунду отвернулся, пытаясь собраться с мыслями.
— Знаешь ли ты, Рам Джас, что в Кессии опытный мастер пыток за такую работу получает громадное жалованье. Хитрость в том, чтобы за один раз отрезать дюйм, и только дюйм.
Мошенник снова повернулся к ним и увидел, как Элиас вытащил из жаровни рядом с креслом раскаленный докрасна нож. Жаровня была устроена особым образом: нож погружался в пламя и нагревался равномерно. Черному священнику пришлось запустить руку под пламя, чтобы забрать нож из держателя.
— Мне довелось это делать только однажды, — холодно произнес священник.
— Я собираюсь убить вас обоих, — ответил кирин, не открывая глаз. Он стиснул зубы.
Дымящееся лезвие опустилось на кончики его пальцев. Рам Джас завыл в муках, когда одним плавным движением нож отделил от его левой руки дюйм живой плоти. Он потерял кончики трех пальцев, но Гленвуд полагал, что после первого дюйма пытка не остановится.
— Думаешь, они снова отрастут? — спросила Изабель, радостно хлопая в ладоши, пока кирин пытался вырваться из пут. — Уверена, у тебя не было достаточно времени, чтобы проверить свои способности к исцелению.
Рам Джас дрожал, все его тело напряглось. Элиас из Дю Бана отрезал второй дюйм от его пальцев, выравнивая первый удар. Кончики пальцев упали на пол в небольшую лужу крови. Нож раскалился недостаточно, чтобы раны запеклись, и тлеющая плоть прилипла к лезвию.
— Гораздо лучше, чем во время первой попытки, — довольно равнодушно произнес Элиас.
— У тебя получается так хорошо! — сказала Изабель, зловеще посмеиваясь. — А теперь третий дюйм — большинство ломается именно на нем.
Элиас крепко прижал запястье убийцы к креслу. Рам Джас закрыл глаза. Лезвие прошло по тыльной стороне пальцев и отрезало третий дюйм, но на этот раз кирин не закричал. Вместо этого он яростно забился в оковах, и пот заливал его лицо и покрывал все тело.
— В этот раз даже больно не было, — сказал Рам Джас, открыв налитые кровью глаза.
Элиас засунул нож обратно в жаровню, оставив лезвие торчать из горящих углей, и повернулся к колдунье.
— Наверное, нам стоит на время освободить кирина… от своего общества. Посмотрим, сможет ли он вылечить отрезанные пальцы, — произнес он безо всякого удовольствия.
— Замечательная мысль! — ответила Изабель, взмахнув ресницами. Они взглянули на дрожащего пленника. И Элиас, и Изабель пытались посмотреть ему прямо в глаза, но Рам Джас упрямо отводил взгляд, и палачи покинули камеру.
Гленвуд сидел на дне желоба для кормления, сбоку от зарешеченного окна, и, тяжело опершись о каменную стену, чувствовал: его сейчас стошнит. Одержимость колдуньи, равнодушие священника, не говоря уже о запахе горящей человеческой плоти, — его желудок будто завязался узлом, и ему пришлось напрячь всю силу воли, чтобы его не вырвало.
Сквозь решетку на окне Кейл видел Рам Джаса — человека, которого, как он думал, он ненавидит больше всего на свете. Но теперь, когда он узнал о его детях и увидел, как жестоко его пытают, мошенник начал сомневаться в своей ненависти.
Рам Джаса трясло, пот струился по его почти обнаженному телу. Он не знал, что за ним наблюдают, и неудержимо разрыдался.