— Судя по всему, ваш народ не слишком разговорчив, — заметил Алахан, — но пока буря не утихнет, я застрял здесь, так что не обижайся, если я буду пытаться с тобой поговорить.
Он устало опустился на шаткий деревянный стул и огляделся по сторонам. Берсерк явно уже некоторое время жил в охотничьей хижине. В углу лежало несколько мешков с сушеными фруктами и мясом, а рядом с пустым очагом он соорудил что-то вроде кровати. Во время метели Алахан перестал понимать, где находится, и сейчас не мог точно сказать, в какой стороне своих земель он очутился. «В восточной части Фредериксэнда», — точнее свое местоположение он определить не мог, и неожиданная встреча с живущим тут берсерком, должно быть, означала, что он сбился с дороги во время снежной бури и наткнулся на давно заброшенную охотничью хижину. У берсерка горел одинокий светильник, разгоняя тьму, но в остальном домике было темно, и вряд ли его удалось бы заметить издалека, если только не натолкнуться на него на своем пути, как получилось у Алахана. Хорошо, если так, ведь в этом случае лорденышу Калагу будет труднее его найти — по крайней мере, пока не утихнет буря.
— У тебя есть дрова? — спросил молодой вождь берсерка, указывая на пустой очаг.
Мужчина остался сидеть сгорбившись, спиной к Алахану, и только показал рукой в сторону корзины со сломанной мебелью.
— Тогда, если ты не возражаешь, я верну сюда немного тепла. — Алахан поднялся и швырнул охапку деревянных обломков в открытый очаг. Затем поджег их от низкого пламени светильника, и огонь медленно занялся.
Алахан беспокоился, что преследователи увидят дым, но, взвесив преимущества тепла и слабую возможность разглядеть тонкую струйку дыма за бушующей метелью, он решил рискнуть. Он очень устал. Сначала беспокойно поерзал на стуле, затем убрал его в сторону и опустился на пол.
Алахан несколько раз моргнул, пытаясь прогнать сон. Берсерки Варорга были непредсказуемы, и ему не хотелось засыпать, пока он не вытянет из воина хотя бы пару слов.
— Имя мое Тимон… а прозывают Мясником. — Слова берсерка были похожи на неохотное рычание.
Алахану стало интересно — читал он его мысли или просто знал, как другие ранены воспринимают людей их народа.
— Рад с тобой познакомиться, Тимон. Я Алахан Слеза. Это моя земля… ну, если будет на то воля Рованоко, когда-нибудь эта земля станет моей.
Услышав имя Ледяного Гиганта, Тимон Мясник стал кататься по полу.
— Прости меня, Варорг. Я слаб! — завопил он.
Сейчас его голову было лучше видно, и Алахан заметил белеющие через широкие трещины на коже кости черепа. На черепе виднелись шишки, торчащие под странными углами, а вокруг головы, пересекая лоб, были намотаны кожаные ремни, чтобы голова не деформировалась еще больше. Молодой вождь никогда раньше не встречал никого из служителей Варорга, а слышанные им легенды явно не воздавали берсеркам должное. Даже хнычущий, свернувшийся в клубок берсерк выглядел чудовищно.
— Уверен, Ледяной Гигант простит тебя. Не думаю, будто его так легко разгневать.
Алахан слышал легенды о Варорге. Дядя рассказывал о первом появлении Рованоко перед народом раненов. В легенде говорилось о явлении разъяренного Ледяного Гиганта первобытным людям Нижнего Каста и о гортанном рычании, издаваемом Рованоко в обуревавшей того ярости, в котором им послышалось слово «варорг». Магнус часто говорил, будто впоследствии Рованоко пожалел о своем первом появлении и старался сдерживать гнев. Однако верным оставалось и то, что берсерки Нижнего Каста стали самыми ранними последователями Рованоко, как бы они его ни называли.
Тимон перестал голосить и сел на пол, скрестив ноги. Он сгорбился, затем посмотрел на Алахана и выдавил из себя несколько слов.
— Ты вождь? — спросил он более разборчиво, чем раньше.
— Да… хотя моя земля сейчас в руках предателя, — ответил Алахан, снимая с себя оружие и стараясь расположиться поудобнее.
— Ты не искал меня? — На выразительном лице Тимона было заметно облегчение.
— Нет, — покачал головой Алахан. — Думаю, я случайно набрел на твою хижину. Похоже, меня преследуют на моих собственных землях.
Он вытянул руки и потер ладони перед огнем.
— Ты устал, — пробормотал Тимон. — Спи… когда ты проснешься, я буду лучше соображать.
Берсерк боролся со своими переживаниями и все еще беспокойно ерзал на месте.
Алахан постарался поудобнее откинуться назад и почувствовал, как тяжелеют веки.