Дверь начала осторожно открываться внутрь, и Алахан увидел чью-то руку на дверном полотне. Он резко потянул створку на себя, и человек с другой стороны крякнул и потерял равновесие на заснеженном пороге, а пока он пытался встать на ноги, сверху его настиг мощный удар топора Алахана. Топор раскроил капюшон из шкуры медведя и на несколько дюймов погрузился в череп, мгновенно убив воина. Алахан быстро поднялся и оценил состояние противника. Пятеро мужчин казались стойкими, но испуганными. Как и надеялся Алахан, жестокость его первых атак их слегка ошеломила.
Он начал осознавать мрачную реальность своего положения, когда понял, что ему нельзя оставить в живых никого из воинов. Вдобавок Тимон решил усугубить ситуацию: при виде мертвого тела на пороге он снова начал стенать, обхватив голову руками.
— Прошу, не испытывай меня, Варорг… ибо я слаб! — рыдал берсерк.
Алахану пришлось признать, что рев берсерка тоже может встревожить остальных братьев по оружию из Джарвика. Он позволил им пару секунд терзаться самыми худшими догадками, затем вышел из хижины на снег, пинком сбросил мертвое тело с порога и крепче сжал рукоять топора.
— Ты в меньшинстве, мальчик, — рявкнул один из людей Джарвика. — Нас тут пятеро.
— Надо было привести больше людей! — ответил Алахан, бросаясь в атаку.
Ближайший из мужчин поднял глефу, отражая древком удар молота. Алахан вложил в замах достаточно сил, и древко развалилось пополам, а топор погрузился в плечо противника под углом в месте, где начинается шея. Остальные четверо стали окружать Алахана, и тот потерял преимущество внезапности.
— Ты шустрый парень, но сейчас ты сдохнешь! — выпалил один из воинов, замахиваясь большим боевым молотом.
— Так иди и убей меня, вероломная сучка тролля! — ответил Алахан.
У оставшихся воинов были два топора, глефа и молот, чей обладатель, похоже, считался условным главой отряда. Алахан позволил им окружить себя — воины держались от него на приличном расстоянии, выказывая невольное уважение человеку, который так быстро уполовинил их отряд.
Они двинулись на Алахана одновременно, размахивая над головами оружием и атакуя с флангов. Он ринулся вперед и отразил первый удар своим топором, в то же время уклоняясь от второго. Алахан крутанулся и рубанул по ногам воина, чей удар отбил первым, а затем убил другого — одной рукой взмахнул топором снизу вверх, раскроив ему ребра. Алахан метнулся к нему и погрузил рукоять топора в шею упавшего воина.
— Что-то я еще не сдох, — рявкнул он на двух оставшихся врагов. — Может, Калагу стоило отправить за мной воинов получше?
До противников постепенно дошло, что они сражаются против сына Алдженона Слезы, и оба, похоже, приготовились сбежать.
С мрачным выражением лица Алахан осторожно подбирался к тому месту, где лежал один из его метательных топориков. Не отрывая взгляда от врагов, он поднял оружие и шагнул к ним. Собаки принялись громко выть, и Алахан порадовался, что больше не слышит воплей Тимона из хижины.
«Возможно, топору все-таки стоит выбрать имя», — подумал он.
Воин с молотом, казалось, был больше готов к битве, чем его соратник, поэтому Алахан сосредоточился на нем.
— Мне совсем не радостно убивать сородичей-раненов, даже таких вероломных ублюдков, но вам придется умереть, — прорычал Алахан.
Воин из Джарвика держал наготове молот и принял защитную стойку.
— Тогда иди ко мне, мальчик. — Он говорил уверенно, но руки на рукояти молота дрожали.
Алахан двигался быстро. Оставив топор в одной руке, он вытянул ее и двинул крестовиной двуглавого оружия в нос противнику. Тот только что прекратил говорить и не успел уклониться от удара. Алахан таким же образом ударил его в живот, отчего воин со сломанным носом растянулся на снегу, судорожно пытаясь вдохнуть. Алахан, не сводя глаз со второго воина, небрежным движением перерезал упавшему горло одним взмахом топора.
Он совсем не хотел их убивать. Его противники не отличались мастерством, их смерть всего лишь помогала сохранить в тайне его местонахождение. Тем не менее, когда он убил последнего из воинов, Алахан Слеза, верховный вождь Фьорлана, почувствовал: события перешли черту. Ранены регулярно воевали с раненами, и рядовые воины, оружейники, даже люди из Свободных Отрядов привыкли к частым смертям вокруг. Но сейчас все было по-другому. Когда Алахан вытер топор и вернулся в охотничью хижину, не обращая внимания на беспорядочный лай и вой собак, он внезапно осознал: на их землях началась гражданская война. Его отец был уверен, что за проблемами Канарна и Фьорлана стояли козни каресианской колдуньи, и Алахан начинал верить в силу колдовства, только оно могло так разделить его народ. Темная женщина, преследующая его в кошмарах, постоянно занимала его мысли, и он опасался, что на карту поставлено гораздо больше, чем обладание престолом во Фредериксэнде.