Алахан и Тимон бежали почти весь день в таком темпе, который позволял им нести на себе доспехи и оружие и при этом не умереть от изнеможения. В полдень они сделали недолгий привал, наскоро перекусили сушеным мясом и неизвестными кореньями, но в остальном день показался Алахану очень долгим и изматывающим. Ездовые собаки слишком боялись Тимона и даже после часа уговоров отказывались везти сани с ним. Как ни странно, он постоянно за это извинялся. Во время бега Тимон разговаривал очень мало, и Алахана впечатлила его выносливость. Казалось, огромный берсерк вообще не устает, ему не нужен отдых, и молодой вождь задумался, не добежал ли Тимон таким же образом до Фьорлана от самого Нижнего Каста.
Вокруг них простиралась белая равнина. Начиналась зима, и пересеченную местность покрывал глубокий снег. Алахан знал, что владения Слезы и Летнего Волка разделяются рекой, но сомневался, что они найдут ее русло под снегом. Он думал, первым признаком верного направления будут стены самого Тиргартена, но Тимон утверждал, будто гораздо раньше, чем они доберутся до города, они наткнутся на троллей. Вероятно, чем раньше выпадал снег, тем лучше Ледяные Люди Рованоко чувствовали себя на открытой местности.
Когда спутники подошли к скалистому ущелью, пока еще не полностью занесенному снегом, Тимон остановился.
— Здесь нам нужно устроить привал, — низко пророкотал он.
— Правда? Потому что у меня уже ноги отнимаются, — сухо заметил Алахан.
Берсерк нахмурился — слишком сильно, из-за чего его лицо исказилось в гримасе.
— Я не могу устать. Поэтому тебе нужно говорить, когда ты устал. Я не хочу, чтобы ты себе навредил, — ответил он честно.
— Ты никогда не устаешь? Таким даром и я был бы не прочь обладать. — Алахан тяжело дышал, он был силен и вынослив, но целый день бежать по снегу ему было тяжеловато.
Снегопад прекратился, и хотя в расщелину задувал пронизывающий ветер, для этого времени года было не так уж холодно. Берега моря не было видно, приметные ориентиры на местности встречались нечасто и находились далеко друг от друга, из-за чего любая выступающая скала становилась важным маяком в заснеженных пустошах.
— Тебе нужно отдохнуть, друг Алахан, — заметил Тимон.
— Благодарю, — ответил молодой вождь. — Думаю, так и сделаю. Эти скалы — хорошее укрытие, если только сюда не начнет задувать снег.
Алахан сел, прислонившись спиной к скале, и Тимон улыбнулся. Твердую землю покрывал снег, но без ветра и с толстым плащом из медвежьей шкуры сын Слезы мог расположиться с некоторым комфортом.
— Ты не против поговорить, друг Тимон? — спросил он, пытаясь устроиться поудобнее на холодных камнях.
Берсерк снова исказил лицо в гримасе, которая, как понял Алахан, обозначала мыслительный процесс.
— Совсем не против, хотя есть кое-что, о чем я говорить не могу.
— Например, о том, почему берсерк из Нижнего Каста не может убивать? У вашего народа совсем другая слава.
— Знаю, — ответил Тимон, опустив взгляд. — Но я дал обет. Ты можешь спросить меня о чем угодно, кроме этого.
Алахан кивнул и начал снимать с себя вооружение, чтобы расположиться как можно удобнее, чувствуя, как на измученное тело накатывает усталость.
— Откуда ты знаешь Алефа Летнего Волка?
Тимон опустился на землю, скрестив ноги.
— Вождь Тиргартена посетил нашу деревню, когда я был совсем молод. Тогда свирепствовал мор, и моя мать умерла у меня на руках. Тяжелые времена для моего народа, — произнес он, с отсутствующим выражением глядя на снег. — Вместе с вождем пришло много воинов. Думаю, они искали глубинный лед, чтобы сделать туманные камни… или амулеты… не знаю.
Алахан знал, что туманные камни раненов были сделаны из добытого в шахтах льда, но никогда не задумывался, откуда именно его берут.
— Ты сражался с ними? — спросил он.
Тимон кивнул.
— Нашим старейшиной был старый жестокий берсерк, и он приказал всем мужчинам отдать свои жизни за сохранение чистоты Нижнего Каста. Он не особо был дружен с фьорланцами. Пусть даже множество жителей умерло от чумы, он продолжал рваться в бой. Даже когда Алеф уговаривал его помириться, тот только смеялся.