"- Время".
И вновь это "время", но уже сказанное Кайлланом. Слово, заставившее нас собраться, обозначившее начало суда.
- С испокон веков Закрытые Земли считались тюрьмой для оступившихся, - разнесся глубокий голос Хранителя этих Земель, а несколько больших, в полный рост, зеркал, установленных на разных концах площади, вспыхнули голубоватым сиянием. - Сюда изгоняли тех, кто еще не заслуживал смерти, но уже не мог жить среди правопослушных граждан всех Земель нашего мира. Сотни лет это место было оплотом боли, отчаяния, обреченности, жестокости и мести. Я же помог вам сделать его домом. Дал шанс на новую жизнь, возможность добиться чего-то лучшего, ни разу не отказал в помощи, требуя взамен лишь соблюдения правил и порядка, установленного мной. И что получил взамен? - на помост ввели девятерых человек, семь мужчин и двух женщин, поставив на колени перед нашей пятеркой.
А следом вбежал Аллан, в звериной ипостаси, вызвав выдох ужаса у толпы, и устроился возле моих ног, улегшись на помост и, словно нехотя, окидывая взглядом желтых глаз собравшихся жителей, которые, на мой взгляд, даже дышать перестали от страха. В чем-то я их понимала.
Отвлекшись от того, что вещал дракон, прекрасно зная, что правды в его словах все равно будет не много, внимательней присмотрелась к осужденным. Они боялись. Не Кайллана, нет, однако и его суда страшился каждый, кто присутствовал сейчас на главной площади. Но взгляды, бросаемые на Хранителя, выражали скорее обреченность, безвыходность и отчаяние. Эти люди прекрасно понимали, что пощады не будет. Не потому что вновь нарушили закон, не потому что захотели вернуться к разбою и воровству, и даже не потому что для этих целей использовали артефакты, о технологии изготовления которых, я видела, никому не было известно. Потому что пошли против своего Хранителя, не оценили дара, что он им преподнес.
И все же Кайллана они не так боялись, как меня. Это читалось в глазах, в желании оказаться как можно дальше от новой Хранительницы, в затравленном выражении, стоило мне проявить к ним интерес. Они смирились со смертью, но понятия не имели, что будет за Гранью.
Наверное, мне не дано было этого понять. Впрочем, не правда, понять я их могла, но принять этот страх - нет. Как можно бояться Грани? Что может быть лучше и прекраснее покоя и любви давно ушедших близких? Бояться можно боли, но не избавления от нее. Грань милосердна, тем более что души осужденных были чисты, не запятнаны кровью, не очерненные жестокостью и злобой. Они не заслуживали уничтожения. Казни - возможно, не мне решать судьбы живых, но не лишения посмертия.
Почувствовав мое настроение, Аллан придвинулся ближе, ткнувшись мордой в ладонь, чем вызвал новую волну паники среди осужденных. Мы действительно смотрелись грозно. Пятеро Хранителей и Призрачный гончий. Только сейчас я поняла, что неосознанно, на уровне инстинктов, на эту показательную казнь оделась в цвета, которые связывала с Гранью. Белый и черный. Жизнь и смерть. Белоснежный шелк простого длинного платья, слишком легкого для этого времени года, покрывал изысканный узор черного кружева. Волосы не стала убирать в высокую прическу, предпочтя затейливую косу, сейчас перекинутую через плечо, с вплетенной нитью черного жемчуга и такие же жемчужные серьги. Видела ли это платье и украшения в своем гардеробе раньше? Нет. Но именно их обнаружила сегодня утром на постели, после ухода Кайллана. Он прекрасно знал, что именно мне нравится.
Но не только я обрядилась в цвета, которые посчитала наиболее подходящими для своей вотчины, братья тоже подчеркнули, как схожесть, так и различия между нами. Лишь черный цвет был един для всех - цвет власти, как мысленно объяснил мне находящийся рядом Даррен, который к черной гамме добавил пурпурный. Цвет войны. Тироуну, что не удивительно, невероятным образом шел огненно-красный, Заккари, как я и предполагала, разбавил черный изумрудно-зеленым, который всегда считался в Срединных Землях цветом правителей. А камзол Кайллана был украшен серебряной вязью. Наши с ним наряды удивительным образом сочетались между собой, еще раз убедив меня в том, от кого мне досталось собственное платье.
Но чем величественнее был наш внешний вид и манера держаться, тем более жалкими на нашем фоне становились осужденные. Грязные, изможденные, обряженные в холщовые одеяния. Мне стало противно. От этого явного различия, от суда, от ужаса в глазах людей. Захотелось немедленно уйти, закрыться в башне, отгородиться от всего мира, вновь почувствовать умиротворение Грани. Но ни видом, ни действиями, естественно, этого не показала. Не имела права.