- Вы пошли против своего Хранителя, а значит и против своего народа, - меж тем продолжал речь Кайллан. - И прекрасно знали последствия своих поступков. Нарушение законов - смерть. И будь все столь просто, свою смерть вы нашли бы на виселице, как многие до вас. Но вы решили пойти против богов, решили обмануть их и их наместников, а значит столь легкая участь не для вас.
"- О чем он?" - вцепилась в шерсть Аллана, заставив того недовольно рыкнуть. Кажется, я пропустила нечто важное.
"- Не хорошо витать в облаках, когда старшие вершат суд, Меллани" - несколько укоризненно протянул Заккари, однако напряжение, исходящее от всех четверых не могло от меня укрыться, как и то, что ни один из мужчин уже не был рад моему присутствию на этой площади.
"- Кайллан?"
"- Не сейчас, heile".
Таким я его еще не видела, и, признаться, не хотела бы видеть. Предельно собранный, равнодушный...беспощадный. Кайллан смотрел на ожидающих своей участи людей, как обычно смотрят на продукт неудачного эксперимента. С досадой - не оправдали ожидания, едва заметной злостью - зря потраченное время, и толикой омерзения - как на что-то особо мерзкое. Так не смотрят на своих людей, на тех, кого когда-то был обязан защищать. И пусть разумом я понимала, что это лишь маска, но видеть подобное оказалось тяжело. Что уж говорить о тех, на кого был направлен этот взгляд.
А потом раздался крик. Еще один... И еще... И еще... Кайллан не двигался с места, ни разу не коснулся осужденных, лишь смотрел. Но ни у кого не было сомнений в том, что именно его взгляд вызывал такую реакцию. Они больше не преклоняли колени, змеями извивались у наших ног, ранили себя, молили о прощении. Непонятно кого - нас или тех, кто остался в их прошлом.
Страшно. Дико страшно от подобной жестокости, от осознания того, какой силой обладали Хранители над смертными. Запах крови, казалось, пропитал сам воздух, заполонил площадь, осел на одежде, въелся в кожу. Крови тех, кто захлебывался криками, метался в агонии, нанося себе новые увечья.
Страшно. От того, что спокойно наблюдала за их муками. От того, что не вмешивалась, понимая и, главное, принимая действия ледяного дракона. От того, что сама вместе с этими несчастными не захлебывалась от ужаса.
Страшно стать столь равнодушной к чужой боли и страданиям.
- Это станет уроком для всех, - во внезапно наступившей тишине, показавшейся просто оглушающей, спокойно произнес Кайллан, обводя взглядом замершую толпу. - Никто не смеет идти против воли богов. Никто из моего народа не смеет нарушать мои законы. Никому не дано переиграть Создателей.
Площадь мы покидали под все ту же звенящую тишину. Ни шепота, ни плача. Ни звука. Лишь полные ужаса взгляды не только живых, но и мертвых, притаившихся на окраине главной площади. И именно их страх жалил хуже раскаленной иглы, их недоверие болью отзывалось в сердце. Вызывало желание немедленно успокоить, утешить, провести через Грань и даровать покой этим заблудшим душам. И самой на время спрятаться от всего увиденного. Избавиться от стоящих перед глазами окровавленных тел, забыть о том, каким жестоким может быть Хранитель Закрытых Земель.
Но вместо этого упрямо шла за Кайлланом, черпая силы и спокойствие из ни на шаг не отстающего гончего. Братья давно ушли - Даррен с Заком вернулись на свои Земли, а Тироун завернул в ближайшую комнату, заметив, что после хорошей казни не помешает и выпить. Вот только и он не смог остаться совсем равнодушным к произошедшему, я чувствовала это, несмотря на всю внешнюю браваду. Лишь маска.
- Спасибо, что был со мной, - остановившись у порога хозяйских покоев, где уже скрылся Хранитель этих мест, крепко обняла Аллана, зарывшись лицом в белоснежную шерсть. - Спасибо.
Тихий рык - и ощущение спокойствия, уверенности в том, что все будет хорошо, передались мне от оборотня. А спустя несколько секунд, он подтолкнул меня в сторону комнаты, намекая, что моему мужчине поддержка была нужна больше, чем мне. И в этом с ним я была согласна.
На личной территории Кайллана мне побывать еще не доводилось, поэтому обстановку его комнат осматривала с нескрываемым любопытством. Первое, где оказалась - в гостиной, в принципе не отличающейся ничем примечательным, оформленной в темно-бордовых и золотых тонах. Достаточно просторная, светлая. Потолок, который так любят расписывать представители дворянства здесь, к моему удивлению, остался девственно-чистым, вызвав облегчение. Несколько диванов и кресел, пара соф, письменный стол, по традиции, занимаемый почетное место возле окна и огромный портрет изумительной красоты женщины, на одной из стен.