Забыв обо всем, я уселась на него верхом, перекинув одну ногу, и с непонятным доселе удовольствием отмечая потемневший взгляд Ренделла и то, как со свистом он выдохнул воздух, стоило мне прижаться еще теснее.
- Девочка моя, знала бы ты что творишь...
А я не знала. Не знала и наслаждалась каждым новым открытием, каждым вздохом, стоном, срывающимся с губ. Прикосновения утратили даже малейший намек на нежность или невинность. Меня соблазняли самым наглым образом, едва ли не у всех на виду, но почему-то сейчас это было не важно, совсем не важно.
Платье задралось, выставляя на обозрение ноги, обтянутые тоненькими чулками. Насколько тоненькими, ощутила лишь тогда, когда по ним заскользили мужские руки, заставляя задохнуться от неожиданности и острого томления с легким налетом стыда. Это было неприлично, неправильно, но как же я не хотела, чтобы Ренделл останавливался. Он и не собирался, судя по пылающему жадному взгляду, потемневшему еще больше, едва с моих губ сорвался очередной прерывистый вздох. Медленно, как же медленно двигались его руки, поднимаясь туда, где все болезненно горело огнем, изнывало от жажды прикосновения. Я ждала и боялась одновременно, разрывалась между желанием и нормами, привитыми с детства. И, кажется, разум проигрывал эту неравную борьбу, сдавал позиции с каждым поцелуем, с каждым взглядом, с очередным прикосновением.
- Ренделл... - полувсхлип прямо в губы супруга, чьи пальцы мягко, словно боясь спугнуть, прикоснулись к самому сосредоточию женственности.
- К демонам!
Низкий хриплый голос больше походил на рычание дикого зверя, и я опомниться не успела, как оказалась на спине, придавленная тяжелым мужским телом. Но эта тяжесть была приятной и какой-то...правильной. Хотелось прижаться и замурлыкать, оправдывая ласковое прозвище, которым он меня наградил.
Где-то на краю сознания отметила, что трава стала слишком мягкой, а вокруг подозрительно потемнело, так, словно... Мысль сбежала, потерялась, проиграв острой волне удовольствия, пронзившего тело, едва губы герцога коснулись обнаженной груди и сомкнулись вокруг затвердевшей горошины. Обнаженной... Но ведь нельзя...
- Ренделл... Подож...
Договорить мне не дали, закрыв рот поцелуем, а едва я уперлась ладонями в его грудь, перехватили запястья и прижали их над головой, лишь после этого чуть отстранившись. А я внезапно поняла, что находились мы уже не на поляне, и трава недаром казалась мне слишком мягкой.
- Помнишь, что я тебе говорил о наследнике, котенок? - мягкий обволакивающий голос завораживал. - Он должен быть зачат в моей постели и никак иначе.
Не прерывая зрительного контакта, Ренделл очертил пальцами контур моего лица, медленно, заставляя плавиться от взгляда и прикосновений, провел вдоль шеи, погладил ключицы, едва ощутимо пощекотал грудь, вызвав судорожный вздох. Опустился ниже, уводя за собой тонкий шелк нижней сорочки. Куда делось платье оставалось лишь гадать, видимо осталось там же, на поляне.
- Ренделл...
- Или ты думаешь, что я позволил бы кому-нибудь увидеть тебя такой? - рука опустилась на живот, заставив вздрогнуть и испуганно податься назад. - Впервые познающей страсть, раскрасневшейся, сгорающей от моих ласк... - Все ниже и ниже, туда, где так плотно сдвинуты бедра. - Такой прекрасной. Нет, моя герцогиня, подобным шедевром могу любоваться лишь я.
Голос обволакивал, заставлял расслабиться, раствориться в ощущениях. И я потерялась, уже не зная, что такое стыд, расслабилась, полностью доверившись супругу, чем он и воспользовался, коснувшись там, где никого никогда не было, погладил, сорвав с губ стон наслаждения, проникнул в самые глубины.
- Ренделл!
- Да, Меллани, да, моя герцогиня. Я уже говорил, как ты прекрасна? - каждое слово сопровождалось поцелуем, спускающимся все ниже и ниже. - Такая женственная... - Грудь. - Такая невинная... - Живот. - Такая...вкусная...
Неужели... Я вскрикнула, едва ощутила, где оказались его губы, и тут же выгнулась, оказавшись во власти неведомых доселе чувств. Мое тело больше мне не принадлежало, оно предало, отдавшись во власть этого невероятного мужчины, ластилось, изнывало, сгорало от внутреннего пламени, не в силах освободиться. Я задыхалась. Казалось, мир сузился до одной единственной кровати и мужчины, чьи губы и руки вытворяли со мной нечто непристойное, но такое восхитительно-прекрасное. Я была напряжена, как струна, накалена до предела и, в тот миг, когда казалось, больше выдержать не могла, внутри все взорвалось фейерверком удовольствия, вырвав из груди крик.