В этом у него не было никаких сомнений. Эта определенность действовала успокаивающе, и юноша наконец уснул без всяких сновидений.
Когда утром Брахт постучал в дверь, Каландрилл убедился, что рассвет приходит в Ганнсхольд поздно.
Солнце, цепляясь за верхушки отрогов, неторопливо поднималось вверх, окрашивая все вокруг в золотистые тона. Каландрилл выбрался из-под теплого одеяла, ругая на чем свет стоит утренний холод, и, стуча зубами, открыл дверь. Брахт был бодр и готов к отправлению. Каландрилл зажег свечу и умылся.
— Не обманули. — Керниец ткнул пальцем в волосы Каландрилла, когда тот уже по привычке начал завязывать их сзади в конский хвост. — Ты опять похож на себя.
Каландрилл хмыкнул и надел тунику. Прицепив к поясу меч, он накинул на плечи плащ и, подхватив переметные сумки, направился было в сторону кухни в надежде позавтракать.
Но Брахт остановил его.
— Гарт ждет, — сказал он. — Пошли, Катя, наверное, уже готова.
Катя действительно была готова, и они вышли во двор, где их дожидался Гарт с шестью-семью крепкими кернийцами.
— Кыфан с остальными — у ворот, — объявил он, когда они вскочили на лошадей. — Там же и вьючная лошадь с луками, копьями и кучей провизии.
— Вас никто не видел?
На этот вопрос Брахта Гарт коротко улыбнулся, обнажив в хищной улыбке белые зубы.
— За нами увязались двое из ни Ларрхынов. — Он усмехнулся. — Когда они придут в себя, головы у них будут раскалываться.
— Еще раз благодарю тебя, — сказал Брахт, но Гарт только пожал плечами.
— Поторапливайтесь, — посоветовал он. — Ни Ларрхыны могут дожидаться вас у ворот.
Они последовали его совету и выехали со двора на булыжную мостовую, громко цокая копытами. Ну вот, всем теперь ясно, что мы уезжаем, подумал Каландрилл. Забыв о завтраке, он внимательно смотрел по сторонам, держа правую руку на эфесе меча, но на улицах и в переулках все было спокойно. Лишь цокот копыт да лай разбуженных ранними путниками собак нарушали тишину. На пересечениях с другими улицами из тени выходили кернийцы и заверяли, что за ними никто следит. Гарт вел их к северным воротам. Под лучами поднимающегося солнца, ведшего борьбу не на жизнь, а на смерть с арьергардом ночи, пробуждалось все живое. Запели птицы, а над громадой центральной крепости возвышающейся над городом, с хриплым карканьем взмывали вверх черные вороны.
Когда они добрались до ворот, с вала раздался звук рожка, возвещавшего о начале нового дня. Тьма еще цеплялась за подножие огромной стены, а улицы уже наполнились грохотом открывающихся ворот и командами, сопровождающими смену караула. К троице подъехала группа всадников во главе с Кыфаном.
— Все в порядке? — спросил Гарт, и брат его кивнул.
— Все в порядке.
— Поехали.
Гарт первым пересек площадь перед воротами. Над головой красный свет уступал место золотому, постепенно заливавшему вершины гор. Широкая синяя полоса на небе постепенно светлела. Каландрилл взглянул на ворота: здесь стены еще отбрасывали длинные тени. Навстречу Гарту вышли солдаты, он остановился и обменялся с ними несколькими словами. Солдаты расступились, пропуская всадников.
Они въехали в темный, как преисподняя, тоннель под стенами, и, когда вновь выехали на свет, Гарт пустил коня в галоп. Каньон наполнился перестуком копыт, и солнце, словно одобряя их отъезд, вдруг взмыло над вершинами и залило расселину золотом.
Дороги как таковой здесь не было, лишь тропа, широкая и ровная, проложенная самой природой среди почти отвесных скал, на которых тут и там виднелся цепкий кустарник. Выше по склонам Ганнских отрогов росли сосны; ручей прыгал с камня на камень. Потеплело, птицы запели звонче, на голубом небе выступили легкие белые перистые облака.
Всадники скакали, наверстывая время — их единственного союзника и врага в этой гонке. Постепенно тропа, бежавшая по дну каньона, начала подниматься по серо-голубому, залитому солнцем граниту. Они выехали к подножию самого незначительного из Ганнских отрогов, на вершине которого ослепительно блестел снег. Тропа, извиваясь, поднималась вверх, между сужающимися стенами из камня. Подъем был долгим, и через какое-то время кони задышали тяжело. В разреженном воздухе у Каландрилла закружилась голова. Прищурившись, он смотрел на снежные шапки более высоких пиков, колебавшиеся в зыбкой дымке. По приказу Гарта они перешли в легкий галоп и выехали на широкий, поросший травой и обрамленный лиственницами луг, по которому тек бурный ручей. Ветер холодно завывал в ветвях лиственниц, а в тени их еще лежали пятна тающего снега. Солнце пробежало половину пути к зениту. Гарт натянул поводья.
— Здесь можно отдохнуть. — Он повернулся в седле, разглядывая горную долину, и добавил с жесткой ухмылкой: — И подраться, если ни Ларрхыны все-таки вышлют за вами погоню.
Брахт кивнул, и они хлопнули, прощаясь, о раскрытые ладони друг друга. Подъехал Кыфан, ведя за собой пятнистую лошадь с объемистым вьюком на спине.
— Здесь все, что вам может понадобиться, — сказал он. — Луки — на самом верху. Да не оставит вас Ахрд.
— И вас тоже, — произнес Брахт, принимая повод из рук Кыфана и привязывая его к седлу. — Всех вас.
Кыфан улыбнулся столь же хищно, как и его брат.
— Давненько я не дрался. И если они бросятся за вами в погоню, барды будут сочинять про нас песни.
— Да поможет вам Ахрд, — серьезно сказал Брахт и пожал Кыфану руку.
Братья по очереди шлепнули в ладони Каландрилла и Кати и пожелали им удачи.
— За мной, — сказал Брахт, и они поскакали по лугу.
Позади асифы стали располагаться лагерем, поставив охрану там, где тропа выбиралась из теснины и выходила на луг.
— Если ни Ларрхыны надумают преследовать нас или послать гонца к Джехенне, им придется туго, — пробормотал Брахт.
В голосе его звучала гордость, и Каландрилл кивнул, радуясь, что среди стольких врагов у них есть и отважные друзья.
Брахт свернул с широкой дороги и поскакал по ущелью, которое через какое-то время опять пошло вверх. Они перестали подгонять лошадей, позволив им идти шагом по петляющей под нависающими скалами тропке, частенько теряющейся в тени выступов, впивавшихся, как сломанные зубы дракона, в яркое, с белыми длинными облаками небо. Воздух здесь был разрежен, и они мало говорили, сосредоточившись на трудном подъеме. Каландрилл решил, что они взбираются на самый верх Ганнского хребта. Сколько теперь им спускаться до равнины, наполненной теплым, насыщенным кислородом воздухом? Здесь, в горах, где было холодно и неуютно, Каландрилл чувствовал себя подавленно. Массивные скалы и бескрайнее небо словно лишний раз напоминали троим смертным, отважившимся ступить на опасную тропу, об их ничтожестве.
В полдень они устроились на отдых под прикрытием огромных валунов. В тюках на пятнистой лошади они нашли овес, сушеное мясо и жесткие галеты. Брахт осмотрел луки и стрелы, приобретенные Кыфаном, и, одобрительно хмыкнув, раздал оружие товарищам.
Луки были из тех, что предпочитают кернийцы: изготовленные из дерева с костью, они были намного короче тисовых, используемых в Лиссе, и более изогнуты — из таких легче стрелять с лошади. Каландрилл попробовал свой лук, с благодарностью вспоминая тренировки на судне. Натянуть короткий лук оказалось нелегко: кость придавала ему упругость. Удовлетворившись осмотром, Каландрилл снял тетиву, убрал лук в колчан из мягкой кожи и пристегнул его к луке седла.
— Сколько до Куан-на'Фора? — поинтересовалась Катя, когда они вновь собрались в путь.
— Мы уже в Куан-на'Форе, — ответил Брахт. — Хотя на эти земли никто и не претендует.
— А почему? — удивленно спросила девушка, хмуря брови и оглядываясь по сторонам. — Эти холмы напоминают мне Вану.