— Ахрд! — Брахт передернул плечами и состроил презрительную гримасу. — Холмы? Это горы.
— В Вану мы называем их холмами, — улыбнулась Катя.
— И мне придется там жить! — печально улыбаясь, воскликнул Брахт.
— А кто тебя заставляет?
Катя с вызовом улыбнулась, и Брахт энергично замотал головой.
— Никто не заставляет, — засмеялся он. — С тобой и ради тебя я готов забраться даже на облака.
Катя покраснела, но ничего не сказала. Ухмыльнувшись, она вскочила в седло.
— Так почему никто не претендует на эти земли? — спросил Каландрилл.
Брахт небрежно взмахнул рукой.
— Тут мало пастбищ. Здесь могут жить только горные козлы. Лошади и люди — нет. Наша земля — это луга.
— В таком случае сколько нам еще до лугов? — настаивала Катя.
— Два дня. — Брахт посмотрел на небо. — Весна уже вступила в свои права. Ни дождя, ни снега не будет. Так что задерживать нас нечему.
— Если не считать Джехенне ни Ларрхын.
— Истинно, — согласился Брахт, посерьезнев. — Только Джехенне. Или какой-нибудь ее родственник.
— Надеюсь, она нас не остановит.
Голос и глаза Кати были полны решимости, которой Брахту явно не хватало. По коже Каландрилла побежали мурашки.
— А она что, действительно вознамерилась распять тебя? — спросил он. — И всех нас в придачу?
— Уж меня то точно. — Брахт угрюмо кивнул. — Да и вас с Катей, возможно, ждет та же участь, раз уж вы заодно со мной. Лыкардам нравится распинать людей: они прибьют меня к дубу и оставят наедине с Ахрдом.
— С Ахрдом? — поразился Каландрилл. — Да чем может помочь Ахрд человеку с пробитыми гвоздями руками?
Брахт пожал плечами и сказал:
— Они утверждают, что, если наказание несправедливо, Ахрдов дуб выплюнет гвозди. — Брахт цинично рассмеялся и добавил: — Насколько я знаю, Ахрд еще ни разу не вмешался.
Каландрилл в ужасе посмотрел на него и попытался успокоить себя тем, что они видали и не такое, но пока еще живы: они вырвались из лап Аномиуса, взяли верх над людоедами из Гаша, прошли сквозь кишащие опасностями болота Гессифа, избавились от чайпаку. Надо верить в Молодых богов: они им помогут! И в собственные силы тоже надо верить, сказал он себе. С божьей помощью мы и от Джехенне ни Ларрхын уйдем. Но кулаки его непроизвольно сжались: умирать на дубе ему не хотелось. Товарищи его, даже если и подумали о том же, не подали виду. Брахт ехал впереди по порожке, петлявшей меж согнутых ветром сосенок, а Катя следовала сразу за ним, оглядываясь по сторонам с видом человека, катающегося в свое удовольствие. Так что Каландрилл даже устыдился собственных страхов.
Сосны кончились, и тропинка пошла вверх по широкому склону вдоль одинокой скалы, а затем круто спустилась в ущелье, так что единственной заботой Каландрилла стало не свернуть себе шею. От тающего снега копыта лошадей скользили. Путники оказались на дне глубокого темного оврага, но через некоторое время выбрались на плоскогорье с изогнутыми, как страдающий от ревматизма человек, деревьями. Над головой у них кружили вороны, время от времени гордо пролетал одинокий орел, паря выше всех пернатых. Белки прыгали с дерева на дерево; выше по склону паслись горные козлы с огромными рогами. Солнце светило ярко, но воздух был еще холоден, и путники продвигались вперед медленно, радуясь, что оставили позади неровный, как стиральная доска, склон, где за каждым спуском начинался новый, еще более длинный подъем. В конце концов они оказались на более или менее ровной местности.
На этой высоте, где они были ближе к солнцу, день казался длиннее, и Каландрилл едва дождался, когда Брахт объявит привал. Они устроились на небольшом, поросшем травой пятачке, с трех сторон окруженном скалами. У Каландрилла было такое ощущение, будто они забрались на едва ли не самый верх пиков, поскольку гор, выше их, он не видел. С четвертой стороны открывался вид на более низкие вершины. Они поставили шатры и разожгли огонь, накрыв лошадей одеялами: по мере того, как солнце опускалось к горизонту, становилось холодно. С той стороны небо горело огнем, бросавшим вызов темной синеве, неумолимо надвигавшейся с востока, вслед за поднимающимся месяцем. Звезды высыпали на глубоком бархате неба, ветер игриво притих, но тут же задул еще сильнее. Повеяло холодом. Пламя костра задергалось, искры разлетелись в разные стороны. Ниже по склону завывали волки. Лошади били копытами, а вороной ржал так, словно вызывал кого-то на схватку. Брахт жарил мясо. Путники сидели вокруг костра, кутаясь в накидки и втягивая ноздрями приятный запах.
— Вану и вправду столь унылая страна, как то, что ты видишь вокруг? — спросил керниец, обводя рукой окрестности.
— Унылая? — переспросила Катя, отбрасывая прядь льняных волос с лица. — Разве это уныло? В Вану горы сейчас еще покрыты снегом. А у вас здесь уже тепло.
Брахт промычал что-то невнятное, а Каландрилл нахмурился. По его понятиям, холод стоял невообразимый. В Вану, наверное, трудно жить, подумал Каландрилл, раз уж для Кати это и не горы вовсе.
— Если нам придется переваливать через Боррхун-Мадж… — она пожала плечами, озорно улыбаясь в свете костра, — вы увидите настоящие горы.
— Да помоги нам Ахрд отыскать «Заветную книгу» в Куан-на'Форе, — простонал Брахт. — С меня и этих гор хватает.
Услышав про «Заветную книгу», Катя посерьезнела и кивнула, переворачивая кусок мяса.
— Интересно, где сейчас Теккан? — пробормотала она.
— Он уже подходит к Вану, — твердо заявил Брахт. — Чтобы предупредить святых отцов о том, где мы и что с нами.
Катя кивнула, вновь улыбаясь.
— А Менелиан? Как он? — спросил Каландрилл.
— Н-да. — Керниец нахмурился. — Удалось ли ему остановить слугу Аномиуса?
Каландрилл уже почти и забыл про зомби. Творение колдуна до сих пор ничем о себе не напоминало. А с пор, как они оставили Кандахар, они пережили столько, что у него не было времени размышлять еще и над этой опасностью. Он пожал плечами и сказал:
— Видимо, да. Иначе это создание давно бы уже нас настигло.
Брахт согласно опустил голову.
— Я мало что знаю о зомби, но скоро мы будем в Куан-на'Форе, где найти нас ей будет труднее.
— Ладно, нечего беспокоиться раньше времени, — заметила Катя. — Нас слишком много чего ждет впереди, чтобы оглядываться назад.
В животе у Каландрилла заурчало. Катя и Брахт рассмеялись.
— Мясо вроде бы готово, — сказал керниец.
— Не знаю, как мясо, а я готов, поджарилось оно или нет. — Каландрилл погладил себя по урчащему животу.
Все еще посмеиваясь, Брахт снял мясо с огня, и они принялись за трапезу. Несмотря на то что, когда Каландрилл разгрыз обугленную корку, из-под нее закапала кровь, мясо показалось ему необыкновенным, и он жадно глотал его. Насытившись, он с довольным вздохом откинулся на спину.
— Такое впечатление, — сказал Брахт, с улыбкой глядя на Катю, — что от этих маленьких гор аппетит нашего товарища резко усилился.
— А сам он стал чем-то сродни варварам, — вторила ему девушка, утирая губы.
Каландрилл, не обращая на них внимания, слизал кровь с губ и утер рукой жир.
— Дера, — бодро заметил он, — я никогда не был так голоден.
— Так будет, пока мы не спустимся, — заметил Брахт.
— А когда это случится? — Каландрилл приподнялся на локтях, решив еще полежать ногами к костру.
— Выше мы уже забираться не будем. — Брахт бросил в костер ветку. — Теперь только вниз. Через пару Дней мы спустимся на луга.
— А волки? — — Каландрилл прислушался к их завыванию. — С лошадьми ничего не произойдет? Может, надо их охранять?
— Незачем. — Брахт покачал головой. — Эти твари пока ниже нас, там охота лучше. Да и огонь их сдерживает. Огонь и мой конь, он любого забьет.
Каландрилл кивнул и зевнул. Утолив голод, он вдруг почувствовал, что страшно устал.
— Интересно, преследуют ли нас твои друзья-лыкарды? — поинтересовался он.
— Они мне не друзья, — резко ответил Брахт. — А если они и отважились на такое, то я им сейчас не завидую.
— Гарт и Кыфан — настоящие друзья, — пробормотал Каландрилл.