Шильф с усилием широко открывает глаза и, уставясь на Риту, испуганно смотрит ей в лицо, потому что ее слова доходят до него с задержкой. Ее губы шевелятся, как у актрисы в плохо продублированном фильме.
— Можете не разыгрывать передо мной дряхлого старичка, — говорит ему Рита. — Я-то знаю, чего стоят эти штучки..
— Не сомневаюсь, — задыхаясь, хрипит в ответ комиссар.
Головная боль отпустила так же внезапно, как накатила. Комиссар отирает рукавом покрывшийся испариной лоб. Рита, насупившись, глядит на него, затем, не говоря ни слова, отворачивается и быстрым шагом, гребя руками по воздуху, устремляется вперед. Шильф с трудом поспевает за нею, стараясь не отставать. В вестибюле он упрямо останавливается, чтобы перекусить сэндвичем, сам не зная, поступил ли он так, потому что голоден или чтобы досадить коллеге, и замечает, что, оказывается, оба этих чувства на удивление схожи.
Положив локти на липкую поверхность высокого столика, они оба слушают тихое поскрипывание моцареллы на зубах жующего комиссара.
— Я тут, можно сказать, горю в аду, — произносит Рита с выражением, в котором смешано презрение и восхищение, — а вы сыр жуете.
Внезапно сквозь стеклянную дверь портала врывается ничем не предвещавшийся широкий луч солнечного света, превращая людей в черные бумажные силуэты. А Рита Скура, не обращая внимания на это библейское световое шоу, невозмутимо перечисляет по пальцам, из чего состоит ад.
— Медицинский скандал. Обезглавленный велосипедист. И вдобавок ко всему псих, заявляющий, что похитили его сына. В то время как сын ничего об этом не знает.
Шильф опускает руку с сэндвичем:
— Вот так?
Упавший кусочек помидора Рита подбирает со стола и сует себе в рот.
— Какая-нибудь семейная неурядица. Этот тип подает заявление о похищении сына, а едва мы установили прослушку, как мальчонка звонит домой из лагеря, и все у него в полном порядке.
— А отец?
— Всячески извиняется, забирает свое заявление и говорит, что не желает больше никаких расследований.
— Это не ему решать.
— Сама знаю. Но расследование все равно заглохнет. У нас столько дел поважнее этого.
— Это велосипедист-то? — говорит Шильф. — Пусть вас это не слишком волнует.
Она наставляет на него палец, нацелив его в лоб, как пистолет.
Прямо на птичье яйцо, подумал комиссар и ощутил в голове слабое постукивание.
— Перестаньте тут изображать супермена! — говорит Рита.
— Я только хотел вас успокоить.
— Так вот, если вы сами случайно не заметили, изучая документы: этот велосипедист был правой рукой главного врача Шлютера. Странное совпадение, не так ли?
Подавив зевок, комиссар отдает ей остатки своего сэндвича и вытирает руки бумажной салфеткой.
— Пресса, — продолжает Рита с набитым ртом, — нас прямо заездила. Народ не любит, чтобы высказывались подозрения против людей в белых халатах.
— И тут вы едете на вокзал и, не жалея времени, ждете целый час, чтобы лично встретить меня с поезда?
Рита засовывает в рот последний кусок сэндвича, преувеличенно старательно жует и не выражает протеста, когда Шильф достает из кармана пачку сигарет.
— Я хотела спокойно поговорить с вами наедине, — говорит Рита.
Учитывая ее обычную манеру, можно сказать, что она сильно сбавила тон.
— У нас здесь не курят! — раздается из-за стойки голос буфетчика.
— А это курящий псих с хорошими связями в инспекции по трудовому и природоохранному законодательству, — громко парирует Рита.
Шильф выпускает через нос струю дыма и любуется на игру света в поднимающихся кверху клубах. Буфетчик принимается вытирать свою стойку.
— Опыты над пациентами, — говорит Рита. — Ужасно! Вы не находите?
— Этот тип, у которого похищение… — говорит Шильф. — Кто он по профессии?
— Профессор физики, — говорит Рита. — Но сейчас речь не о нем. Попробуйте добиться правды против врача! За него все стоят горой и ничего не говорят. Вот где сейчас требуются ваши таланты! Так ведь, комиссар Шильф?
Но тот уже не слушает. Зажав в зубах сигариллу и подняв с полу дорожную сумку, он уже направился к выходу.
— Пошли! — бросает он Рите через плечо.