— Не оглядываться, — велел Мэллон. — Не оглядываться!
Гути оказался между Миногой и Китом Хейвардом, возникшим как из-под земли. Рука Хейварда опустилась на его плечо, как железная клешня.
— Ну что, от тишины понос не пробирает, милашка? — шепотом поинтересовался Хейвард.
Гути вздрогнул и отшатнулся.
Послышались голоса и топот. Взревели мотоциклетные моторы. Стайка ребят посреди дороги застыла.
— Давайте сюда, — сказал Мэллон, в голосе его отчетливо звучали беспокойные нотки. — Все на тротуар.
Протянув руку, он дернул к себе Мередит Брайт.
Группа во главе с Мэллоном отошла на тротуар, прочь от рева мотоциклов. Хейвард догнал Говарда Блая — тот почувствовал кислое дыхание над плечом. Костлявая рука, поросшая жестким, как щетина, черным волосом ухватила его за запястье. У Гути поплыло перед глазами от отвращения.
— Обмочилша Гути, бедный, ой-ё-ёй, ишпугался больфых, плохих мотофыкликов, — прошипел Хейвард.
Задыхаясь от омерзения, Гути вывернулся из захвата. Прикосновение словно обожгло его сквозь одежду. А Хейвард вдруг потерял к нему интерес и рванул мимо Мередит к идущим впереди. Рокот мотоциклов угас вдали. Говарду почудилась перед «Домом Ко-Рек-Шуна» какая-то возня. Мэллон, Мередит, Кроха и Кит заслоняли ему обзор. Говард услышал мерзкий смех Урода — так называла его Минога, — когда стал обходить группу, гадая, что же ужасное могло так развеселить Кита Хейварда и почему нигде не видно Миноги. Он собрал все мужество и переместился на свободное место рядом с Мэллоном. Тут он получил ответы на оба вопроса. Минога стояла на тротуаре перед «Домом Ко-Рек-Шуна», застыв от стыда и ярости, а изрядно выпивший пожилой мужчина, по-видимому только что вывалившийся из бара, осыпал ее бранью.
Почти сразу Говард Блай догадался, что этот опустившийся человек — Карл Труа, отец Миноги. Одежда, не достигнув еще стадии лохмотьев, была мятой, грязной и засаленной, а заросшие щетиной дряблые щеки будто наползали складками на влажный рот и дрожащий язык. Он пытался кричать, но голос поднимался лишь до вязкого, дрожащего театрального шепота.
— Ли, зараза, ты какого черта делаешь здесь? Ты же должна быть в школе.
Тихо-тихо, но очень твердо Минога сказала:
— Сегодня суббота, дебил.
Говард Блай едва не лишился чувств: такое унижение и такое мужество.
— Да я тебя сейчас оттащу домой и задам порку, дурища. Я твой отец, отец, распрекрасная чертова Минога, и покажу Миноге, кто глава семьи в доме. Я тебя так отделаю, кровь из ушей пойдет, клянусь, не сядешь на свою тощую задницу и…
— Вы слишком пьяны, мистер, чтобы сделать что-то с кем-то, и, уверяю вас, больше никогда пальцем не тронете Миногу, — прервал его Мэллон. — А сейчас заткнитесь и отправляйтесь домой или назад в бар. Выбор за вами.
Старик дернулся было к нему, бормоча:
— За мной выбор, за мной, урод.
И нацелился влепить Мэллону кулаком в голову, но тот с легкостью уклонился. Волоча ноги и шаркая, папаша Миноги описал небольшой круг, набычился и попытался выдать боксерскую «двойку», но прием не достиг подвижной мишени. Мерзкий смех Кита Хейварда не смолкал.
Мэллон нырнул под очередной пришедшийся в воздух удар и взглянул на Миногу с неподдельным недоумением.
— Я не хочу бить его.
— Я разрешаю, — сказала Минога. — Мне до фени.
— Достал, — сказал Кроха, кинулся к старику, подхватил его сзади под мышки, развернул лицом к бару, перенес через тротуар и толкнул в открытую дверь.
— Обычно из этого заведения вылетают, — заметил Бретт Милстрэп.
— А ты что, бывал здесь? — спросил Мэллон, поглядывая на входную дверь.
Ленивый пьяный смех донесся изнутри.
— Ну да, разок было дело, — ответил Милстрэп. — Я тогда уже набрался, и парни привезли меня сюда, а потом, кажется, кто-то меня связал?..
Он сделал движение рукой, будто стирал тряпкой со школьной доски.
— Ух…
— Надо было идти к Скуззи, — сказала Минога, делая вид, что безобразная сцена ничуть не взволновала ее.
— Ты чего? Мы пришли от Скуззи.
— Как ты? — спросил Мэллон. — Если хочешь, можем отвести отца домой, присмотреть, чтоб ничего с ним не случилось.