Напряжение, с которым жил Майринк, взяло свбю дань, и он Пережил кризис, приведший его в лечебницу. Когда он поправился, ему пришлось столкнуться с другой проблемой. Разговоры о его связи с Филоменой Бернт привели к оскорблениям, и Майринку пришлось вызвать дЬух армейских офицеров на дуэль. Опасаясь его мастерского владения холодным оружием, они: не приняли вызов, заявив; что его незаконнорожденность исключает для него право на сатисфакцию. Тогда Майринк вызвал на дуэль весь офицерский корпус. В том же году Майринка об-: вийили в том, что он использует свою оккультную силу для то- ‘ го, чтобы оказывать влияние на своих деловых клиентов, осо-' бенно женщин. Против Майринка возбудили уголовное дела'
Хотя в итоге обвинения были сняты, он провел в тюрьме три ме-;
•1
. -I
ГЭРИЛЭЧМЕН
сяиа. В это время у него произошел временный паралич, возможно, вследствие грубого обращения со стороны охранников. Позднее он утверждал, что излечился благодаря занятиям йогой. К тому времени, когда Майринка выпустили из тюрьмы, его банк был уничтожен. Он остался без гроша. Вынужденный зарабатывать на жизнь пером, он пополнял свои средства временной работой в качестве представителя фирмы, продававшей шампанские вина — должность, от которой он, скорее всего, получал удовольствие.
В 1904 году скандал и общественный остракизм побудили Майринка оставить Прагу и перебраться в Вену. Здесь Майринк оставался недолго, и в 1906 году, после окончательного развода с первой женой и женитьбы на Филомене, он переехал в Баварию. Но только в 1911 году он прочно обосновался на озере Старнберг. Свой особняк он называл «домом у последнего фонаря». Здесь он написал «Голем» и другие романы, здесь он жил до самой своей смерти в 1932 году. К тому времени его слава минула, а в последние годы жизни плохое здоровье заставило его прекратить литературную работу. Хотя в «Големе» выведен целый ряд таинственных и эксцентричных персонажей — фирменная марка всех романов Майринка — основной звездой является сама Прага, особенно старое еврейское гетто. Созданный Майрин-ком образ темных, узких улиц и зловещих домов был подхвачен экспрессионистским кинематографом, который в то время был в периоде своего младенчества. Подтверждение можно найти в двух кинематографических версиях «Голема», снятых Паулем Вегнером, а также в классическом «Кабинете доктора Калига-ри».
Майринк натолкнулся на легенду о Големе, читая древнееврейские мистические тексты. Имеется несколько вариантов легенды, но в своей основе Голем — это неживое, похожее на человека, создание, обычно сделанное из глины и оживленное раввином или каббалистом. Если написать слово ЕМЕТН — жизнь — на его лбу, Голем просыпается, готовый выполнять приказы своего хозяина. Как правило, происходит что-то вроде вариации на тему «Ученик чародея», и Голем, подобно любым хорошим чудовищам-Франкенштейнам, выходит из-под контроля. Его можно остановить, только стерев первое Е со лба — оставшееся слово МЕТН означает смерть.
Неудивительно, что писатель заинтересовался волшебным созданием, которое чувствительно к силе слов. Но в романе Майринка Голем как таковой не появляется. Скорее Майринк использует его имя, чтобы изобразить нечто, похожее на изменчивое состояние сознания, разновидность психического тумана, имеющего отношение к героям книги. Подобно самому Майрин-ку, Атанасиус Пернат происходит из сомнительной среды, и на протяжении всей книги читатель остается в неуверенности, существует ли Голем реально или он — продукт воображения Пер-ната. Ситуация еще больше усложняется тем, что. Пернат также пребывает в неуверенности по этому поводу. К концу романа, вопрос о том, кто такой, или что такое сам Пернат становится зловеще неясным…
Древнееврейский Голем Ветхого Завета был недоразвитым эмбрионом, а в средневековой еврейской философии он связывается со словом hyle, которое означает вещество без формы — микрокосмическую версию хаоса и темной ночи накануне акта творения. Так и Пернат, до того как он нашел себя, был своего рода Големом, а темные углы и комнаты без дверей, по которым он блуждает, можно рассматривать как искривленные пути его «индивидуации». То же самое можно сказать о работе самого писателя, чьи мысли оставались во тьме и хаосе, пока не принимали форму в результате творческого акта. Как и многих литераторов периода раннего модерна, Майринка восхищал сам процесс написания книги, и вопреки роковому, мелодраматическому фону его жизни он разработал литературный сюжет, согласно которому темная, смутная интуиция находит живое и яркое выражение.