Дюмаль вышел из стычки невредимым, но и сам он, и «Большая игра* пребывали не в лучшей форме. К 1929 году друг его детства Роже Жильбер-Леконт стал жертвой пристрастия к наркотикам, в итоге убившим его. Дюмаль сам едва сводил концы с концами, живя в бедности, теряя свои зубы и ощущая разрушительное действие своих экспериментов. Дюмаль отверг соблазнительные предложения Бретона, но не из-за отсутствия потребности в личности, которая заменила бы ему отца. Он просто ждал появления более выдающегося человека.
Тридцатого ноября, в кафе Фиго на бульваре Сен-Жермен, человек, которого Йозеф Сима знал по прежнему сотрудничеству, сел за столик, начал пить кальвадос и пиво и рисовать причудливые эскизы в восточном стиле. Сима подошел к своему знакомому, известному художнику Александру де Зальцманну, и представил ему своего молодого друга Рене. Де Зальцманн, мировой авторитет в театральном освещении и сценических декорациях, вовлек Дюмаля и других присутствовавших в беседу. Потом, через несколько минут, он предложит испытание: он попросил компанию поднять руки и держать их вытянутыми в стороны так долго, как они могут. Через несколько минут только руки Дюмаля оставались в воздухе. Де Зальцман улыбнулся и сказал: «Вы заинтересовали меня». Дюмаль познакомился со своим выдающимся человеком.
С 1918 года Александр де Зальцманн и его жена Жанна были последователями загадочного русского гуру Гурджиева. Родившийся в аристократической семье в Тифлисе (Грузия), де Зальцмана, как и Гурджиев, имел красочное прошлое: когда он был подростком, его даже похищали бандиты. Он утверждал, что лишился своих зубов, когда упал с горы, находясь на службе у русского великого князя. Однако, подобно Гурджиеву, де Зальцманн получал большое удовольствие от дружеских розыгрышей, и многие из его утверждений должны приниматься с долей скепсиса. Но де Зальцманн определенно разделял со своим учителем ещё одну черту характера: оба были необыкновенно многосторонними, полными энтузиазма людьми. Когда Дюмаль впервые встретился с де Зальцманном, он описал его так: «бывший дервиш, бывший монах-бенедиктинец, бывший профессор джиу-джитсу, целитель и сценический дизайнер» [26].
После учебы в Москве де Зальцманн направился в Мюнхен, где принял участие в движении Арт Нуво, стал другом Рильке и Кандинского. Он рисовал иллюстрации для таких влиятельных журналов, как «Югенд» и «Симплициссимус». Именно здесь он встретил композитора Томаса де Хартманна, позднее познакомившего его с Гурджиевым. В 1911 году де Зальцманн переехал в Хеллерау, где создал новую систему сценического освещения; его работами восхищался среди прочих поэт Поль Клодель. Здесь он встретил свою будущую жену Жанну, преподавателя эвритмии; после смерти Гурджиева в 1949 году она стала основным живым представителем «работы».
Отношения де Зальцманна и Гурджиева были неоднозначными. В 1933 году, когда де Зальцманн умирал от туберкулеза, Гурджиев, очевидно, отказался от него, хотя де Зальцманн на протяжении пятнадцати лет был его учеником. Гурджиев отказался даже навестить больного, когда тот лежал, умирающий, в гостиничном номере. Когда слабый и больной де Зальцманн в конце концов собрал достаточно сил, чтобы противостоять Гурджиеву, тот просто проигнорировал своего бывшего ученика. Какой бы эзотерический смысл ни лежал за поступком Гурджиева, этот случай остается одним из самых отвратительных в истории «работы».
Дюмалю, когда он встретил де Зальцманна, исполнился двадцать один год. Он не сомневался в том, что этот момент должен определить его судьбу. Гурджиев находился во Франции с 1922 года и направлял свою энергию на знаменитый монастырь в Фонтенбло, где, по иронии судьбы, ещё одна молодая писательница, Катарина Мэнсфилд, также умерла от туберкулеза. Но в 1924 году Гурджиев попал в загадочную автомобильную аварию, после которой он потерял интерес к своему Институту Гармоничного Развития Человека. Зато он усердно работал над монументальным трудом «Рассказы Вельзевула своему внуку», поддерживая вдохновение с помощью огромного количества черного кофе и арманьяка.