OJB. де Л* Милош
Имя Оскара Владислава де Любич-Милоша, как и имя Вилье де Лиль-Адана, не из тех, что можно часто услышать в наши дни, хотя его племянник, Нобелевский лауреат Чеслав Милош, приложил немалые усилия, чтобы исправить это положение. Милош, хотя он имел польские и литовские корни, подобно Вилье создал одни из самых выразительных образцов французской прозы. Он разделяет с Вилье ещё две характерные черты. Его литературные работы были наполнены герметической и мистической доктриной, имеющей корни в давних эпохах; кроме того, его род берет начало в Средневековье: предками Милоша были сербские аристократы. Милош придавал большое значение своему благородному происхождению, что подтверждает принятие им геральдического титула де Любича; но, в отличие от Вилье, аристократическая родословная не помешала ему найти себя в этом мире — он длительное время находился на почетной дипломатической службе у литовского правительства [35]. Тем не менее о Милоше, как и о Вилье, можно сказать, что по настоящему он жил только тогда, когда уходил от светской суеты. «Человек, — писал он, — может приспособиться почти ко всему просто надо как можно меньше жить в том, что называется реальным миром» [36]. Милош принял эту идею близко к сердцу, и большую часть своей жизни проводил время в воображаемых королевствах Гете, Платона, Сведенборга и Данте, его учителей на пути просветления. Он хорошо учил уроки, и холодной зимней ночью, 14 декабря 1914 года, испытал мистические ощущения, преобразившие его самого и его творчество. Его близкий друг, Карлос Ларронд, театральный режиссер, вспоминает свой разговор с Милошем вскоре после того озарения. Появившись после недельного уединения, Милош открыл дверь своей маленькой квартиры и, приветствуя Ларронда в передней, сказал: «Я видел духовное солнце» [37]. Его мистические творения для многих просто непонятны, но благожелательные читатели, вникнув в его загадочные и сложные эзотерические работы, оценят короткий рассказ Милоша о его личном опыте.
О.В. де Л. Милош родился 28 мая 1877 года в большом семейном поместье в Литве. Его отец был польско-литовским аристократом, мать — еврейкой, а бабушка пб отцовской линии — итальянкой. Вместе с аристократической кровью в Милоше смешались расы его предков. Его переводчик и издатель Кристофер Бамфорд говорил о нем как о «почти невозможном создании… полностью реализованном Европейце, истинном сыне и наследнике Запада..> [38]. Смешение национальностей позднее проявилось в его свободном владении несколькими языками; в двенадцать лет он отлично говорил на польском, немецком и французском и вскоре добавил к ним английский. (В более зрелом возрасте он выучил иврит, и Библия на этом языке долгое время была его постоянным спутником.) Кроме того, что знание нескольких языков пригодилось в его будущей дипломатической карьере, оно подготовило Милоша для работы над многочисленными переводами, которыми он занимался в течение всей жизни; среди переведенных им авторов — Гете, Байрон, Шелли, Шиллер, Мицкевич, Пушкин, Лермонтов. Владение языками в определенной степени предопределило судьбу Милоша как межнационального и духовного скитальца, участь, которая, как отметил критик Джордж Штейнер, является определяющей характеристикой современных поэтов. Хотя Милош чувствовал себя как дома во многих языках, поиск пристанища в географическом смысле всегда был для него трудной задачей. Это одна из причин того, что в зрелые годы он выбрал призвание «Благородного Скитальца», почетную участь, в свое время данную Калиостро, Сен-Жермену и другим духовным странникам оккультного просвещения, чьи «странствия, несмотря на кажущуюся бессистемность, точно соответствовали самым сокровенным стремлениям и талантам адептов…» [39].
У Милоша было несчастливое детство: его отец, своенравный анархист и атеист, страдал от серьезного нервного расстройства; «материалистичная и недостаточно заботливая» мать посылала мальчика гулять в одиночестве по огромным паркам семейного поместья. Позднее Милош вспоминал, что его естественная привязанность к родителям обратилась на других людей, окружавших его. Особенно нежные чувства он испытывал к деду и бабке по отцовской линии, а также к своей няне Марии и учителю Станиславу Добожинскому, познакомившему Милон» с польской литературой.