Много факторов привело к возникновению такого мировоззрения. Свои первые корни оно берет в протестантской Реформации, которая делала акцент на личных отношениях каждого человека с Богом. Другим фактором был расцвет жанра романа. Роман «Памела» Сэмюэля Ричардсона, опубликованный в 4740 году, научил Европу грезить наяву и таким образом подготовил её к Романтизму [2]. Правда, до «Памелы» были «Робинзон Крузо» и «Дон Кихот». Но длинный рассказ Ричардсона о безгранично утонченном искушении побуждал читателей заняться образным воссозданием жизни, похожей на их собственную, но более интересной, а не слушать байки о том, что происходило давным-давно и далеко-далеко. Одним из результатов открытия внутренних миров стало исследование загадочных причуд и особенностей подсознания, примером которого является восторженный интерес Кольриджа и Де Куинси к сновидениям, сомнамбулизму и другим проявлениями темной стороны разума. Другим результатом был новый интерес к оккультной традиции в движении контр-Просвещения.
Если исключить 1ете, Романтизм в целом можно расценить как великий, но неудачный эксперимент в истории западного сознания. Благодаря романтикам и их последователям союз художников и магов достиг наиболее явного выражения. Но из-за тех же романтиков возникла угроза слишком полного отказа от житейской повседневности, слишком глубокого погружения в царство магии, в сверхъестественные миры. Нас не удивляет близость поэтов и магов: для достижения желаемого эффекта и те и другие используют слова. А по мере того, как магия всё больше уходила от средневековой идеи о власти над ангелами и демонами и приближалась к использованию сил воображения и предвидения, как мы видим в случае Уильяма Блейка, различия между поэзией и магией становились вопросом терминологии. Ко времени Артюра Рембо и ранних символистов разница между поэзией и магией почти исчезла, а поэты стали новыми верховными жрецами мистической религии Искусства. Тем не менее, после полного слияния искусства и магии начался упадок религии Искусства. Следующий раздел книги прослеживает развитие романтического представления о поэтах-магах с начального этапа в Германии, через, возможно, величайшую оккультную фантазию, возникшую в английской литературе девятнадцатого столетия, к позднему расцвету в работах французских романтиков, которые подготовили путь для декаданса и их последователей.
Гете
То, что Иоганн Вольфганг фон Гете (1749–1832), величайший поэт Германии, интересовался оккультным, становится ясно из его «Фауста». Первоначальная легенда о Фаусте уходит корнями в Средние века; она рассказывает о реальном историческом персонаже. До Гете были созданы первые театральные интерпретации этой истории, одна из них принадлежала Кристоферу Марло. И всё же именно «Фауст» Гете (первая часть закончена в 1808 году, вторая — в 1833 году) приходит большинству из нас на ум, когда мы думаем о договоре с Дьяволом, о делах Мефистофеля и об опасностях, связанных со слишком упорным поиском знания и секретов таинственного эликсира.
Настоящий доктор Фауст родился в Книттлингене, княжество Вюртемберг, в 1480 году и умер на руках Дьявола в Штауфе-не, недалеко от Фрейбурга в 1539 году; так, по крайней мере, написано на мемориальной доске, которая украшает гостиницу «Лев» в Штауфене и на которой изображена сцена кончины доктора. По свидетельству Меланктона — друга Мартина Лютера, — Фауст изучал магию и оккультные науки в Университете Кракова, в Польше, а также в Университетах Саламанки и Толедо. В Кракове Фауст, по слухам, насмехался над чудесами, которые творил Иисус, и громко хвастался, что может повторить их в любое время. Хотя многие были возмущены такими словами, на других они произвели большое впечатление. Спустя годы, читая лекции о Гомере в Университете Эрфурта, Фауст, как утверждают, вызывал духи Ахилла, Одиссея и Гектора, чтобы развлечь студентов. Как пишет аббат Йоханнес Тритемиус, Фауст имел все основания хвастаться тем, что был «лучшим алхимиком из всех когда-либо живших» [3]. Один из монахов-францисканцев заклинал Фауста отказаться от черной магии и возвратиться в лоно церкви. Фауст сообщил монаху, что это невозможно и он уже продал свою душу Дьяволу; и поскольку Дьявол соблюдает свои обязательства по сделке, Фауст собирается выполнить свои* Имеются сообщения о способности Фауста предсказывать будущее и совершать другие чудеса — он якобы находился на службе у барона Антона фон Штауфена, который заставлял его делать искусственное золото. По слухам, Дьявол, приняв вид собаки, сопровождал Фауста как «хранитель». Первая книга о Фаусте появилась в 1587 году; написанная в Германии, она рассказывала историю о договоре с Дьяволом и о причудливых приключениях доктора. Книга стала своего рода бестселлером, и в следующие месяцы появились несколько пиратских изданий. К1588 году история пересекла Ла-Манш; здесь Кристофер Марло создал более серьезную и яркую трактовку сюжета. В1593 году, вскоре после убийства Марло, труппа английских актеров приехала в Германию с постановкой «Трагической Истории Доктора Фаустуса». Претерпев некоторые метаморфозы, трагедия превратилась в комедию, а комедия трансформировалась затем в кукольное представление. Более чем вероятно, что именно в этой форме молодой Гете впервые увидел историю, которая легла в основу его знаменитого произведения. Доктор Фауст из средневековой легенды — тщеславный хвастун, который получает хорошую взбучку за свой договор с Дьяволом. В руках Гете эта слишком очевидно назидательная сказка становится архетипом западного сознания, могучим символом риска, связанного с односторонним развитием. Гете создал новый термин для описания тенденции, которая усиливалась в то время: Фаустиаиство означает ненасытную, высокомерную жажду знаний; знаний — любой ценой, стремление проникнуть в самые глубинные области жизни, невзирая на последствия. В книге «Закат Европы» (1918) историк Освальд Шпенглер разделил историю человечества на три периода: классический, магический и фаустианский. Хоря Шпенглер писал свой труд почти сто лет назад, он ввдел последний период так, как его видим мы, и, как становится ясно из его работы, он считал, что человечество смогло найти выход из создавшегося положения.