Интерес Гете к магии, оккультизму и герметическому мышлению возник рано и, хотя претерпел множество изменений, оставался с Гете всю его жизнь. Он начинает свою автобиографию Dicktungund Warheit («Поэзия и Истина») (1811–1812) с рассказа об астрологическом фоне своего рождения:
4Мой гороскоп был благоприятным: Солнце стояло в созвездии Девы и в тот день достигло своей высшей точки; Юпитер и Венера смотрели на мою жизнь доброжелательным оком, а Меркурий — без враждебности; Сатурн и Марс сохраняли безразличие; только луна, почти полная, все больше проявляла силу своего отражения по мере того, как достигала своего планетарного часа» [4].
В то время, когда родился Гёте, алхимия всё ещё пользовалась популярностью во Франкфурте-на-Майне, городе, расположенном недалеко от Мангейма. Хотя экспериментальная наука уже столетие вела своё наступление на алхимическую территорию, колонизация ещё не завершилась. Даже в 1787 году Берлинская Академия рассматривала заявление некоего профессора из Галле, который утверждал, что ему удалось превратить неблагородные металлы в золото. Хотя ученые смеялись над подобными заявлениями, тот факт, что они чувствовали себя обязанными их рассматривать, говорит о том, что алхимические идеи не были полностью вытеснены из общественного сознания. В Мангейме, во всяком случае, алхимия всё ещё оставалась любимым развлечением: многие уважаемые горожане имели алхимические лаборатории, и эта мода так широко распространилась, что властям города пришлось запретить занятия алхимией. Значительную роль в моде на алхимию играла перспектива быстрого обогащения, но всё же в той части Германии, где родился Гете, существовала и более глубокая заинтересованность. Немецкий пиетизм был силен во Франкфурте, а ииетистская доктрина берет свои корни в рукописях Якоба Беме. Бёме, как мы видим, был важной фигурой для Сен-Мартена и Уильяма Блейка и других оккультистов восемнадцатого столетия; его работы представляют собой форму христианского мистицизма, выраженного алхимическим языком. Как пишет Рональд Грей в своей книге «Гете — алхимик» (1952), вероятно, что в тех местах, где был силен пиетизм, присутствовало также определенное признание духовной ценности алхимии [5]. В любом случае, к тому времени, когда юный Гете вернулся во Франкфурт после учебы в Лейпциге, он попал в оккультную среду и начал интенсивно изучать алхимические рукописи. С алхимической литературой Гете познакомила его подруга и духовная наставница, пиетистка фрейлейн фон Клеттенберг,
3-7878
с которой он начал серьезно изучать работы Парацельса, Бэзила Валентайна, И.Б. ван Хелмонта, Джорджа Старки и других герметических авторов. Но вера Гете в действенность алхимии была основана не только на интеллектуальных рассуждениях. Гете вернулся из Лейпцига в состоянии нервного расстройства, которое сохранялось у него довольно долго, беспокоя самого Гете и раздражая его родителей. Фрейлейн фон Клеттенберг принадлежала к кружку пиетистов, одним из членов которого был доктор Метц. В обаятельной и вкрадчивой манере доктор Метц говорил о таинственном «Универсальном Лекарстве», которое излечивает все болезни; его заявление мы можем понять как намек на алхимический эликсир жизни. Кроме того, Метц иносказательно говорил о каббалистических и алхимических книгах, посредством чтения которых любой человек может сам открыть средства создания этого универсального лекарства. Хотя Метц открыто не говорил о своей принадлежности к тайным обществам, но, владея герметическим знанием и оккультной медициной, он действовал как один из розенкрейцеров, которые порой становились странствующими целителями, посвящая себя заботе о немощных телом и духом. Гете соответствовал этим критериям, а вскоре после его вхождения в круг фрейлейн Клеттенберг здоровье его ухудшилось еще больше. Кажется, он был на гране смерти, и его мать, также член группы пиетистов, упросила загадочного Метца применить своё чудодейственное лекарство.