В своей жизни Гофман никогда не мог добиться правильной — «тютелька в тютельку», — плодотворной пропорции двух миров, которой ему удавалось достичь в своих историях. Но для романтиков жизнь и искусство являются двумя сторонами одной авантюры; «Золотой горшок» становится неиссякаемым источником («горшком золота»), потому что, читая эту сказку, мы погружаемся в тот фантастический мир, который она представляет. Гоффман — первый писатель, у которого становится ясным уравнение Поэзия * Магия; читатель превращается в соучастника алхимической трансформации. Реквизит этой гофмановской истории в значительной мере взят из Le Comte de Gabalais (1670), оккультного романа, написанного в стиле Ренессанса и розенкрейцеров аббатом Монтфуко де Вилларом, который изобразил изначальный мир Парацельса. Студента Ансельма, застенчивого и мечтательного юношу, любящего поэзию, беспокоят повторяющиеся видения, в которых ему является блестящая зеленая змея [12]. Змея оказывается Серпентиной, дочерью архивариуса Линдхорста, который на самом деле является изначальной саламандрой, сосланной на землю за проступок, совершенный многие тысячелетия назад. Ансельму нравится также красивая, но слишком практичная Вероника, которая хочет, чтобы он стал титулярным советником и вёл разумную, почтенную жизнь. Линдхорст нанимает Ансельма на работу: поручает ему сделать копию магической рукописи, которая имеет отношение к давнему изгнанию Линдхорста из благодатной обители и его непрерывной борьбе с силами тьмы, которые символизирует женщина-дьяволица. Основной конфликт сказки заключается в неизбежности выбора, с которой сталкивается Ансельм, выбора между двумя мирами. Большое влияние на Гофмана оказало чтение
Armchten von der Nacktseite der Naturwissenschaft Г.Х. Шуберта («Взгляд с теневой стороны естественной науки», 1808), в то время популярной работы натурфилософии, которая занималась иррациональными идеями и тем, что мы могли бы назвать паранормальной стороной существования. В конце, после ряда испытаний и фантастических приключений, Ансельм, подобно Гофману, выбирает Серпентину и вместе с ней и магом Линдхорстом удаляется в их «владения в Атлантиде», Шубертовский символ первичного единства человечества с природой. До сих пор читателю, который, как мы полагаем, имеет по крайней мере потенциальную способность к поэзии, или магии, а также имеет представление о диалектике, приходится, прочитав творение Гоффмана, решать, является ли оно просто занимательной историей или метафорой его собственного существования… Когда Линдхорст рассказал обывателям о своём волшебном прошлом, они обвинили его в азиатской витиеватости и потребовали рассказать им что-нибудь правдивое. Архивариус ответил, что не знает истории более правдивой, чем та, которую он им поведал. Я согласен: под обманчивой оболочкой занимательной сказки Гофману удалось выразить основной миф человеческой жизни.