Эдгар Аллан По
Эдгар Алдан По (1809–1849), подобно Гофману, является ещё одним серьёзным писателем, который для большинства читателей превратился в рассказчика ужасных историй. Я сам в шестидесятые годы, будучи подростком, наслаждался увлекательными экранизациями «рассказов ужаса», сделанными режиссером Роджером Кормэиом. «Ворон» — одно из стихотворений, которые мы учили, или, по крайней мере, пытались учить на занятиях по английскому языку в США, а рассказ «Сердце-обличитель», войдя во множество сборников «рассказов ужасов», оказался в числе наиболее часто включаемых в антологии произведений. Но есть другая сторона творчества Эдгара По, сторона, которую его собратья-поэты, такие, как Шарль Бодлер, Ж.Ш. Гюисманс и Стефан Малларме, знали и ценили, в отличие от американцев — современников По или более поздних серьезных критиков, таких, как Генри Джеймс и Т.С. Элиот, которые не видели в его работе ничего, кроме печального влияния юношеских воспоминаний.
Собственная жизнь По была страшнее, чем любая из его «новелл ужасов». Хотя считается, что рассказы о его порочности и пристрастии к наркотикам преувеличены, на самом деле его жизнь, которая началась с бегства его отца и потери матери, когда Эдгару было два года, стала рядом болезненных ошибок, поражений и разочарований. В истинно романтическом стиле Эдгар По умер при загадочных обстоятельствах в возрасте сорока лет [13]. Подобно Софии, возлюбленной Новалиса, собственная невеста-ребенок Эдгара По, Вирджиния, умерла от чахотки, её смерть была, очевидно, причиной окончательного упадка По и последнего, разрушительного кутежа. Большую часть своей жизни По жил в крайней бедности, и со своими своими литературными триумфами и славой — «Ворон» был одним из его ярких прижизненных успехов — он едва зарабатывал работой критика и редактора, чтобы удерживать душу в теле. В случае По это, возможно, не было проблемой, так как освобождение души из телесных оков было его центральным метафизическим интересом.
Подобно Гоффману, По был сложным человеком: он открыто называл себя рационалистом (кстати, именно он изобрел жанр детективного романа), по был одержим идеей души и потустороннего мира. Идеалист-поэт, он по горло погрузился в беспощадный журналистский мир Америки в период перед гражданской войной. Также подобно Гофману, По восхищался человеческим разумом и исследовал его наименее исхоженные области, он экспериментировал с гипнозом, сомнамбулизмом, сновидениям и и месмеризмом. Внутренний раскол зашел у Эдгара По так далеко, что стал определять его духовное состояние: он принял догматы «Факультативной Психологии», которая утверждала, что различные душевные и интеллектуальные способности, такие, как рациональность, «моральное чувство» и «эстетическое чувство», существуют раздельно друг от друга. Снова, подобно Гофману, По пытался объединить свои многочисленные и несопоставимые внутренние сущности при помощи волшебной палочки Искусства. Каждый, кто прочитал критические работы По, знакомится с сентенцией, которая нрохо- дит через них как навязчивая идея: единство содержания. То, что человека, чей внутренний мир скрывал толпу внутренних сущностей, приводила в восхищение идея единства, можно легко понять. Но представление По об объединенном мире выходило за пределы книжной страницы; или, точнее говоря, хотя атрибутика его стихотворений и повестей включает оживших мертвецов, заживо похороненных людей, двойников и дьявольски бьющиеся сердца, их предметом является знание об истинном мире, лежащем за пределами вуали ощущений: «дикий, причудливый край, который находится высоко/Вне ПРОСТРАНСТВА, вне ВРЕМЕНИ»! Как пишет один из критиков: «У По направление ума, атака его воображения направлены прочь от тела в направлении духа, прочь от „скучной реальности" физического мира к необыкновенному сознанию „далекой счастливой звезды"» [14].