Получив наследство, Бодлер за два года промотал половину — большая расточительность, поскольку исходная сумма составляла 100 000 франков, что более чем в два раза превышало состояние Нерваля. Невзирая на протесты Бодлера, полковник Опик принял меры и организовал conseil judiciarie, чтобы управлять финансами своего приемного сына. Униженному Бодлеру с этого времени пришлось жить на небольшое содержание, а деньги, которые он зарабатывал литературным трудом, как и в случае Эдгара По, Нерваля и Гофмана, никогда не были значительными. Остаток своей жизни он провел в бедности. Одним из результатов действий полковника Опика стала попытка самоубийства, к счастью, неудачная; другим — первые публикации Бодлера: его сборники критических работ, «Салон» 1845 года, за которым последовал «Салон» 1846 года. Эти публикации создали Бодлеру репутацию одного из самых перспективных художественных критиков своего времени. Кроме того, второй «Салон» представил идею, ставшей характерной особенностью его более позднего творчества, и, на самом деле, основной темой грядущего движения символистов.
Бодлер развил Гофмановскую концепцию ассоциированного ощущения. Гофман отмечал, что, слушая музыку, он неизменно соотносил различные звуки и мелодии с цветами и запахами. Сходным образом, определенные запахи оказывали на него странное действие: аромат коричневых и красных бархатцев погружал его в глубокую задумчивость, в которой он слышал низкий и далекий звук гобоя. Гоффман полагал, что цвета, звуки и запахи являются сторонами единой реальности, лучом чистого света, который наши органы чувств подвергают дифракции. Бодлер принял идею Гоффмана и применил её к искусству в целом. Таким образом, он открыл эпоху символизма и подготовил почву для идеи Уолтера Пейтера, утверждавшего, что всё искусство стремится к состоянию музыки. Позднее Бодлер нашел сходное восприятие в творчестве Рихарда Вагнера.
Гоффман подготовил Бодлера к восприятию идей двух других личностей, оказавших важнейшее влияние на его творчество: Эдгара По и Сведенборга. Бодлер познакомился с работами Эдгара По в 1847 году и вскоре стал одержим им; он донимал друзей беспрестанными вопросами об американском поэте, чьи ощущения так напоминали его собственные. Существует история о том, как Бодлер разговаривал с неким американским писателем, приехавшим в Париж. Когда Бодлер пробился в номер в отеле, где остановился американец, тот примерял новый костюм. Тем не менее Бодлер забросал его вопросами об Эдгаре По, на которые американец любезно ответил. Бодлер ценил в Эдгаре По его мистицизм; он видел в нем человека, который одержимо смотрит в лицо загадкам существования. Такая оценка, несомненно, понравилась бы самому По. После смерти По Бодлер стал воспринимать его как своего рода ангела-хранителя, поэтического заступника борющегося человечества. При жизни Бодлер был больше известен как переводчик Эдгара По. За первую повесть, которую он перевел, «Месмерическое откровение», Бодлер получил единственную значительную сумму из когда-либо заработанных им денег. Любопытно, что именно в «Месмерическом откровении» По предлагает страдание в качестве средства, необходимого для того, чтобы подготовить себя к грядущему миру [37]. Бодлер имел достаточно оснований в своей собственной жизни, чтобы самостоятельно прийти к этой идее.
Поиски идеальной красоты и образ страдающего поэта, противостоящего глубокой неопределенности существования, характерные для Эдгара По, сделали Бодлера восприимчивым к идеям Сведенборга. Неизвестно, когда и как Бодлер впервые познакомился с ними. Более чем вероятно, что это произошло во время чтения Бальзака, возможно, его «Серафиты», хотя возможно, что Бодлер прочитал «Рай и Ад» и «Доктрину Нового Иерусалима» — обе книги Сведенборга к тому времени были переведены на французский. Представление о поэте как о провидце было свойственно Бодлеру (он называл Бальзака la voyantx> а после знакомства с идеями Сведенборга мистическая, спиритическая атмосфера заполнила его творчество. Это ощущение наиболее очевидно в одном из наиболее знаменитых и важных стихотворений Бодлера «Соответствия».