«Жить? — спрашивает Аксель. — Чаша нашего бытия уже наполнена, она переливается через край! Какие песочные часы могут измерить часы этой ночи? Будущее?… мы израсходовали его… Существование? Наши слуги займутся этим за нас».
Ожидание что его слуги за него позаботятся о средствах к существованию, является Характерным для личностей, подобных Вилье де Лиль-Адану. С одной стороны, это было нечто, что он решил не делать для себя сам. С другой стороны, Вилье происходил из аристократической семьи, которая имела за спиной как минимум восемь столетий нерушимого благородства — что означает, как легко вообразить, довольно малое количество слуг. Среди его знаменитых предков были Жан де Вилье де Л иль-Адан (1384–1437), маршал Франции; Филипп-Огюст де Вилье де Лиль-Адан (1464–1534), основатель ордена Мальтийских Рыцарей; Пьер де Вилье де Лиль-Адан, знаменосец, который держал Великое Знамя Франции в битве при Рузбеке в 1382 году. Вилье никогда не забывал о своём благородном происхождении, которое было для него источником и великой гордости, и существенного неудобства. Гордости, которая поддерживала его, когда мир постоянно оказывался неуютным, если не враждебным. Неудобство состояло в том, что именно его аристократическое наследие не давало ему закатать рукава и приняться за работу, когда он сталкивался с препятствиями. Малларме, наряду с Бодлером и Вагнером бывший одним из близких друзей Вилье, считал его «человеком, которого никогда не было, если не считать его снов». Для Артура Саймонса, который познакомил англоязычного читателя с Вилье в своей классической книге «Символистское движение в литературе» (1899), он являлся «Дои Кихотом идеализма». Для философа Николая Бердяева Вилье был одним из группы писателей конца девятнадцатого столетия, которые «ненавидели священной ненавистью буржуазный мир… ни к чему не приспособленные, вся жизнь которых прошла в бедности, непризнании и неудаче» [38]. Даже в большей степени, чем Бодлер или Нерваль, Вилье был человеком, который, видя перед собой неявный свет Идеала, был по своей природе неспособен придти к взаимопониманию с окружающим миром. И даже в большей степени, чем Бодлер и Нерваль, он всё глубже погружался в душераздирающую нужду. Его жизнь была лишена минимального комфорта, так что, будь он ортодоксальным членом католической церкви, которую принимал с таким пылом, к сегодняшнему дню он мог бы быть канонизирован.
Вилье де Лиль-Адан родился в 1838 году в семье, благородные корни которой сделали её мишенью Революции. Семья жила в очень скромной обстановке, и шаткость финансового положения усугублялась тем, что отец Вилье, постоянно тешивший себя мечтами об успехе, строил планы, отличавшиеся непрактичностью и заканчивавшиеся провалом. Он систематически выбрасывал на ветер скудные семейные сбережения в серии абсурдных проектов «стань богатым быстро». Но одну его фантазию разделяла вся семья: молодому Матье — как Вилье называли его родные — предначертано восстановить славу семьи, став знаменитым писателем, а семейную казну — женившись на богатой невесте. Вилье старался оправдать эти ожидания: первую их часть — написав самые лучшие книги конца девятнадцатого века, вторую — сделав предложение богатой молодой англичанке. Рассказывают, что англичанку познакомил с Вилье его друг, которого он попросил найти ему жену с состоянием по крайней мере в три миллиона франков. Леди была так напугана пылом и длинными декламациями поэта, что убежала со свидания в Ко-вент-Гарден так быстро, как только смогла. Последовали разочарование, взаимные обвинения и возвращение одежды, которую Вилье позаимствовал для запланированного романа. Смутная идея потерянных в давние времена сокровищ присутствует на заднем плане во всех произведениях Вилье; интерес к настоящим сокровищам очевиден, но, как и в случае героя «Рукописи, найденной в Сарагосе» Яна Потоцкого, намек на алхимическое золото (то есть эзотерическую мудрость) также нельзя сбрасывать со счета.