Прототипом для персонажа каноника Дюкре, главного злодея в романе, был, как полагают, бельгийский священник, аббат Ван Хеке. Во время Черной Мессы, которую Гюисманс, по его собственному свидетельству, посетил, он заметил священника, одетого в рясу с капюшоном и наблюдавшего за действием с глубоким интересом. Вскоре Гюисманс увидел фотографию того самого
священника в окне книжной лавки, специализировавшейся на продаже книг по сатанизму. Это был Ван Хеке. Гюисманс собрал ещё данные, включая сообщения Берти Курье и поэта Эдуарда Дюбю. Тем не менее и Курье и Дюбю были людьми с неустойчивой психикой; во время посещения Брюгге, где Ван Хеке предположительно занимался своими сатаническими делами, Курье была помещена в психиатрическую лечебницу: её обнаружили, когда она, практически голая, пряталась в кустах на Ремпар де Мареша. Курье заявила, что едва спаслась из когтей дьявола Ван Хеке, но полиция отказалась принять её объяснения, потому что Ван Хеке был известен в своем родном городе как праведник и замечательный пастырь. Учитывая точность, с которой Гюисманс изобразил Буллона, мы должны, я полагаю, прекратить судебное разбирательство в отношении Ван Хеке. Но одна из колоритных улик, обнаруженная Гюисмансом, заслуживает внимания: у Ван Хеке на пятках были якобы вытатуированы распятия, так что во время прогулок он мог постоянно наслаждаться сознанием того, что попирает ногами символ спасения.
Есть сомнения в том, что Гюисманс вообще когда-либо посещал Черную Мессу, или, по крайней мере, в том, что он присутствовал при подлинном действе. Как бы то ни было, его рассказ об одной из них в романе «Там, внизу» совершенно захватывает читателя, и даже если он не основан на реальных событиях, то, несомненно, описывает нам, как подобное действо следует проводить. Неоспоримо — сам Гюисманс верил, что вступил в темную зону Вскоре после публикации романа «Там, внизу» он обнаружил, что вовлечен в магическую междоусобицу между Буллоном и его главным врагом, Станисласом де Гуайта. Их война включала злобные колдовские заклятия, «поединок на флюидах», а также более материальные опасности, например дуэль на пистолетах. Досталось даже коту Гюисманса [17]. Можно представить, что после всего этого Гюисманс почувствовал большое облегчение, когда «своей крючковатой лапой» Дьявол притащил его к Богу После «Там, внизу» Гюисманс отказался от всего, кроме креста.
Валерий Брюсов
Может возникнуть ложное впечатление, что Париж был единственной европейской столицей, которая стала приютом для приверженцев Сатаны. Лондон тоже имел свою квоту магических обществ, наиболее примечательным из которых был Герметический Орден Золотой Зари, из недр коего вышел самый известный маг двадцатого столетия, Алистер Кроули. Кроме того, другие города, более экзотические, давали свои собственные оккультные плоды. Нигде увлечение оккультизмом не достигало более диких высот или более противоестественных глубин, чем в русском Санкт-Петербурге. Когда Россия переживала свой Серебряный Век (1890–1914 годы), город Белых Ночей, также как и его соперница Москва, погрузился в оргию эзотерического, магического и эротического безумия. Именно из Матери России отправилась в своё путешествие на запад мадам Блаватская, достопочтенная основательница теософии. Россия породила «безумного монаха» Григория Распутина, загадочного Г.И. Гурджиева и его выдающегося последователя П.Д. Успенского, с которыми мы встретимся в следующем разделе книги. В годы, предшествовавшие большевистской революции, в среде русской интеллигенции, как лихорадка, распространился бред конца света, настроение, которое верно передал писатель Герман Гессе в своем сборнике рассказов «Взгляд в Хаос». Рассказы Гессе оказали глубокое влияние на Т.С. Элиота, который ссылается на Гессе в примечаниях к «Бесплодной земле». В романах Достоевского Гессе обнаружил могучую и противоречивую душу, ошеломляюще парадоксальное сознание, которое может с одинаковой легкостью проявиться и в святом экстазе, и в преступном насилии. «Русский человек», как утверждал Гессе, является воплощением древнего, оккультного, азиатского идеала, изначального, примитивного сознания, которое угрожает сокрушить Запад, но в равной мере несет надежду на его животворное обновление. «Русский человек» может быть грешником и святым, преступником и праведником, аскетом и развратником, ангелом и дьяволом — всем, чем угодно, кроме тепловатого, уравновешенного, осторожного и заурядного буржуа. «Русский человек» склонен к «отказу от любой установленной морали и этики в пользу вселенского понимания… — новое, опасное и пугающее благочестие». Русский человек стремится «ощутить божественность, необходимость… даже в том, что наиболее безнравственно и уродливо». В русском человеке «добро и зло, внешнее и внутреннее, Бог и Сатана живут бок о бок» [18].