Первые признаки, говорившие о таком призвании, проявились в 1867 году, когда гость, приехавший в дом к Бакам, процитировал что-то из стихов Уолта Уитмена. Эффект был немедленным; Бак испытал потрясение и с того момента считал себя преданным последователем этого поэта. Через десять лет Бак встретился с Уитменом и стал одной из основных фигур в его круге, и даже лечил Уитмена в своей клинике, причем успешно: как позднее утверждал сам поэт, доктор спас ему жизнь. Одним из поэтических томов, которые, по слухам, Бак знал наизусть, были «Листья травы» Уитмена.
Через пять лет после первого знакомства с поэзией Уитмена Бак пережил ощущения, направившие его на создание главного труда всей жизни, а также принесли в наш язык фразу, которую многие люди употребляют, совершенно не догадываясь о её происхождении. В возрасте тридцати пяти лет, во время посещения Англии, Бак испытал озарение. После вечера, на котором читали стихотворения Вордсворта, Шелли, Китса, Браунинга и, конечно, Уитмена, Бак оставил своих друзей и в экипаже отправился в свой отель. Поэтический вечер настроил его на умиротворенный лад. Вечерняя дискуссия подхлестнула его переполненный идеями и чувствами разум. Он ощущал себя в состоянии «спокойного, почти пассивного, наслаждения». И тогда это случилось:
«Внезапно, без какого-либо предупреждения, он [Бак пишет о себе в третьем лице] обнаружил себя как будто окутанным ярко окрашенным облаком. На мгновение он подумал об огне — каком-то внезапном пожаре в этом большом городе. В следующее мгновение он понял, что свет был внутри него самого».
Сразу после этого наступило чувство экзальтации, бесконечной радости, которое сопровождалось, или за которым немедленно последовало, интеллектуальное озарение — оно было совершенно неописуемым. В его мозг влилась вспышка «Брахманского Блеска», который с тех пор и до конца озарял его жизнь. Потом его сердце ощутило одну каплю «Брахманского Блаженства», навсегда оставившую ему вкус Неба. Среди прочих вещей, в которые он вначале не мог поверить, он увидел и узнал, что Космос не мертвое вещество, но живая, таинственная Сила, душа человека бессмертна, вселенная построена и организована таким образом, что Все вещи работают вместе для блага каждого и всех, а основополагающий принцип мира гласит, что мы можем любить, и что, с абсолютной неизбежностью, каждый человек, рано или поздно, найдет свое счастье.
«Главным событием той ночи», как рассказывал Бак, было его «посвящение в новый, более высокий уровень идей». За несколько секунд Бак научился большему, чем за «предшествовавшие месяцы и годы учений», а также «узнал много такого, чему нельзя научиться обычным путем» [17].
В наши дни случай с Баком был бы объяснен так называемым Божьием пятном в головном мозге или, говоря менее возвышенно, височной эпилепсией [18]. Для Бака это было первым мимолетным взглядом в будущее человечества.
Ощутив реальность своего нового сознания, Бак продолжил искать его образцы. С древних времен и до современности было, как он полагал, по меньшей мере, четырнадцать подобных случаев. Будда, Иисус, святой Павел, Плотин, Якоб Бёме, Уильям Блейк и, конечно, Уолт Уитмен были очевидными примерами полного и совершенного космического сознания. В этот же список попал Бальзак, а вот Эммануил Сведенборг был отнесен к «малым, несовершенным и сомнительным случаям» — классификация, которая может поразить некоторых из нас своей субъективностью. Другие из оставшихся примеров также кажутся сомнительными, как и его замечания о примитивных и передовых расах, а также его утверждение о том, что арийцы общепризнанно относятся к высшей форме. Одним из примеров космического сознания, который не вызывал у Бака никаких сомнений, был писатель эдвардианской эпохи, путешественник и вегетарианец Эдвард Карпентер. Хотя Карпентера едва ли читают сегодня, в своё время он пользовался большим влиянием. Карпентер представляет собой совершенный образец смеси прогрессивных идей, эволюционных представлений, мистических доктрин и радикального образа жизни, которая была характерна для представителей движения «Нью Эйдж» в эпоху, предшествовавшую Первой мировой войне. В своих стихах он подражал Уитмену — Бак указывает на его длинную поэму «Навстречу демократии» как на произведение, в котором «говорит Космический Разум». Карпентер был гомосексуалистом и открытым защитником того, что мы сегодня называем правами сексуальных меньшинств (собственный термин Карпентера — «гомогенная любовь»). Неясно, насколько Бак знал или понимал эту сторону жизни Карпентера. Сам Карпентер, предположительно, имел сексуальные отношения с Уитменом и, ближе к концу своей жизни, с астрологом Гейвином Артуром, который позднее, в шестидесятые годы нашего столетия, стал известен как популяризатор Эры Водолея [19J. В рассказе о своём путешествии в Индию, «От мыса Адама до Слоновии», Карпентер дает подробное описание «сознания без мыслей» и связывает его с несколькими темами, позднее подхваченными Успенским, например четвертым измерением. Необычные состояния сознания не были единственной вещью, сделавшей Карпентера известным: он был первым человеком, который пропагандировал ношение сандалий в Англии.