Мэчен продолжал писать, и в период между 1890–1900 годами появились его самые характерные работы. Другие странные повествования, подобные «Белым людям» и «Сверкающей пирамиде», а также его Стивенсонианский роман «Три самозванца» (1895), завоевали Мэчену прочное место в истории сверхъестественной беллетристики. Здесь возникает основная тема творчества Мэчена: за внешним лоском современной цивилизации лежат древние атавистические силы, встреча с которыми несет угрозу для человека. Позднее Г.Ф. Лавкрафт, большой почитатель Мэчена, позаимствовал эту тему для своих «Мифов Ктулху». Хотя они были совершенно разными людьми — религиозный Мэчен и атеист Лавкрафт, — оба разделяли глубокое отвращение к современному миру. Их книги вызывают чувство, что оба, по крайней мере частично, повернулись спинами к цивилизации, которую находили отталкивающей. (Хотя Блэквуд, которого Лавкрафт также высоко ценил и который тоже верил в потерянный, изначальный мир, никогда не вызывает у читателя такого же ощущения. Его герои, как и у Лавкрафта, сталкиваются со странными силами, но даже. когда эти силы разрушительны, они создают ощущение чуда, а не ужаса). Многие ранние работы Мэчена, кажется, в большей степени подсказаны не верой в скрытую мистическую реальность, а отрицанием видимого материального мира, чувством, которое разделяли, как мы знаем, многие романтики.
В 1889 году первая жена Мэчена умерла от рака. Он был раздавлен. Депрессия привела к творческому бессилию, и Мэчен отказался от литературной-работы. Он вступил в «Герметический Орден Золотой Зари», но Алистер Кроули вызывал у‘ него крайнюю неприязнь, и вскоре Мэчен вышел из общества и занялся новой работой — актерской игрой. Следующие восемь лет Мэчен играл маленькие роли в Шекспировских пьесах в театральной компании Фрэнка Бенсона. Потом, в 1909 году он занялся журналистикой, а позднее, в двадцатые годы, писал автобиографию. В тридцатые годы, подстегиваемый нехваткой денег, он опять взйлся за художественную литературу написал несколько небольших работ, но прежняя искра исчез-’
ла. По иронии судьбы» как раз тогда, когда Мэчен чувствовал себя творчески истощенным, его ранние рассказы стали модными в США. В 1918 году Винсент Старрет опубликовал статью «Артур Мэчен: певец восторга и греха». Декаданс добрался до Штатов, а вслед за ним — популярность Мэчена. Появлялись новые издания его книг, его прославляли такие писатели, как Карл Ван Вектен и Джеймс Бранч Кейбелл. Мэчену дали прозвище «увитый цветами проповедник кошмара», его рассматривали как ровню Эдгару По и Де Куинси, его любимым авторам. Ранний роман Мэчена «Холм Грез» был выделен особо, как «самая декадентская книга во всей английской литературе».
Хотя Мэчен написал роман в 1897 году, в своё самое плодотворное десятилетие, никто не хотел издавать «Холм Грез» до 1907 года. Причина проста: если роман и не был самым декадентским произведением во всей английской литературе, он определенно был хорошим кандидатом на это звание; чего стоят одни только сцены самобичевания! Есть определенная закономерность в том, что роман ждал своего издателя целых десять лет: ведь когда Мэчен писал книгу, он сознательно пытался создать новый стиль. «Три самозванца» — восхитительный, хотя и эксцентричный оккультный проект — столкнулся с еще более критическим отношением, чем «Великий бог Пан». Книга стала коммерческим провалом, а Мэчену, на которого смотрели как на второсортного Стивенсона, пришлось восстанавливать самого себя как писателя. Рисуя свои ранние мучительные дни в Лондоне, Мэчен написал «Робинзона Крузо души», книгу, которая олицетворяет эстетическую философию, позднее разъясненную им в своей критической работе «Иерогли-фика» (1906): веру в то, что восторг, а не преданность реальности, является краеугольным камнем настоящей литературы.
Хотя роман был коротким, работа над ним заняла у Мэчена два года, и, возможно, что изображая свое собственное погружение в ад через фигуру Лусиана Тейлора, Мэчен выразил свою ненависть к современности. В любом случае, в его поздних работах озноб ужаса и декаданса менее заметен, в мистическом свете слабее оттенок демонизма. Я думаю, что он преодолел свое отрицание мира, и в его воображении была создана судьба человека, который принимает Акселевское отношение к жизни, но у которого отсутствует запас жизненных сил, чтобы чем-то заместить образовавшуюся пустоту. Подобно Серапионовым Братьям, Лу-сиан поднимает якорь со дна реальности и отправляется в вояж мечтаний. Но, в отличие от Серапионовых Братьев, он не может найти безопасной гавани в монастыре и медленно тонет. Бсё больше и больше те качества, отделяющие Лусиана от других людей — его одаренность и чувствительность — затягивают его в подземелье собственных мечтаний, видений и фантазий, и, в конце концов, его связь с миром прерывается. «Холм Грез» берет корни в «Золотом горшке» и показывает третий выбор, существующий наряду с подножием креста и дулом пистолета: безумие.