Ярость течет по моим венам, как раскаленная магма, разжигая ненависть, пронизывающую каждую ниточку моего существа. Я презираю их. Всех до единого. С самого рождения я не принадлежал к этой семье, и они никогда не давали мне забыть об этом. Я – аутсайдер, сын, который никогда не соответствовал фамилии.
— Я думал, вы собираетесь куда-то пойти, — меняю я тему. Если я не сдержу свой гнев, то сделаю то, о чем мы все пожалеем.
Данте, самый старший и гордость семьи Терлицци, запрыгивает на кухонный стол и хватает яблоко. Он кладет красное лакомство между губ и откусывает кусочек.
— Да. Мы просто решили пригласить тебя присоединиться к нам. Мы скучаем по тебе, когда ты уезжаешь в колледж.
Его поддразнивания выводят меня из себя, как это было с самого детства, и я огрызаюсь на него, не успев остановиться.
— А что Адалина скажет о том, что ты развлекаешься с девятнадцатилетними? — Прищуриваюсь я, глядя на него. — Что скажет твоя жена о том, что ты выпиваешь шоты с тела едва достигшей совершеннолетия девочки-подростка?
Отношения Данте с Адалиной всегда отличались от того, что я ожидал от своей будущей невесты; никогда не понимал, почему он согласился жениться на той, кого ненавидел. Когда-то они были влюблены друг в друга, но потом что-то изменилось. Мы редко ее видим, а когда видим, она смотрит на своего мужа так, словно может выпотрошить его без зазрения совести.
Данте спрыгивает со стола и пересекает комнату, останавливаясь передо мной. С большей силой, чем необходимо, он проводит ладонью по моей щеке. Это жест привязанности, но он причиняет боль.
— Побеспокойся о себе, Лоло, — называет он меня гребаным прозвищем, которое придумали мои братья, когда мы были детьми. — Не суй свой нос в мой брак, если не хочешь, чтобы я так же относился к твоим отношениям с падчерицей.
Мой мозг быстро перебирает дюжину оскорблений. У меня есть все, что только можно сказать о нем. Я знаю о самых сильных слабостях Данте и о его трудностях, которые он принимает близко к сердцу. Если бы я захотел, то мог бы причинить ему боль.
— Ты идешь или нет? — прерывает напряжение Лучано. Микроволновка звякает, и он достает попкорн, сразу же разрывая пакет. — Раньше тебе нравилось ломать студенческих девственниц.
До встречи с Катериной, когда мне было за двадцать, я, конечно, не чувствовал вины за то, что спал с девушками, которые слишком много внимания уделяли сексу на одну ночь. Мне нравилось гулять, напиваться и приставать к каждой девушке, которую я мог найти. Было приятно быть у них первым, учить их тому, что они должны ожидать от мужчины.
— Да, — ворчу я. — Но это было много лет назад. Мы слишком стары, чтобы рыскать по барам колледжа в поисках кисок-первокурсниц.
Сальваторе фыркает, показывая мне средний палец.
— Говори за себя, дедушка. Нет такого понятия, как "слишком стар для кисок-первокурсниц".
В этом споре мне не победить. Братья Терлицци упрямы, все они, включая меня. Но быть Терлицци – это все равно что быть популярным. Несмотря на то, что незнакомые люди знают твое имя и все хотят с тобой дружить, на тебя постоянно оказывают давление, заставляя делать то, чего ты не хочешь, люди, которые будут безжалостно издеваться над тобой, если ты скажешь "нет". Я ненавижу своих братьев, и все же постоянно ищу от них одобрения.
— Неважно. Я приду, наверное. Все равно делать нечего. — Кристин отвергла меня, и я ничего не слышал о ней с тех пор, как она сбежала из моей аудитории несколько дней назад.
— Может, пойдешь и переоденешься? — Спрашивает Сальваторе, вздергивая бровь. — Или ты пойдешь в этом? — Он морщит нос, оглядывая меня с ног до головы; в этом жесте сквозит осуждение.
Я слежу за его взглядом, но не понимаю его реакции.
— Что-то не так с тем, что на мне надето? — Черные брюки с белой рубашкой на пуговицах с длинными рукавами. В этом я сегодня был на занятиях.
— Ты выглядишь как сбежавший жених, — невозмутимо замечает Сальваторе.
— А ты похож на обезьяну, сбежавшую из зоопарка, — парирую я. — И что из этого?
Данте закатывает глаза и поднимает руки вверх, чтобы прекратить препирательства.
— Просто надень какую-нибудь обувь и пойдем. Мне надоело торчать в этом доме. Почему бы тебе не продать его? — Спрашивает он, нахмурившись, оглядывая старомодный стиль кухни и картины, развешанные в столовой. — Ты ничего не менял с тех пор, как умерла Катерина. Ты мог бы построить новый дом на то, что заработал бы, продав этот.
Но если я продам особняк Лукателло, то потеряю дочь Лукателло. Если мы не будем считать один и тот же особняк своим общим домом, то у нее не будет повода встречаться со мной. Может, Кристин и избегает меня после нашей стычки в первый день учебы, но потерять ее – роскошь, которую я не могу себе позволить.
— Мне здесь нравится. Тут уютно.
— Это мавзолей, — замечает Данте. — Вряд ли он подходит для Терлицци.
Если его дом – золотой стандарт для Терлицци, то я пас. Мне не нужна темница в подвале или подземный склеп для всех моих трупов.
— Буду иметь это в виду. Теперь мы можем идти?
Глава 5
Кристин
Убедить Кей прийти на "Ночь акул" было непросто. Она планировала провести выходные, делая домашнее задание и продвигаясь в своей учебе. Она не хотела следовать традиции, когда парни из студенческого братства пытаются подцепить первокурсниц. Пока она не сдалась, я думала, что мне придется ходить по барам в одиночку. К счастью, настойчивость окупилась; она согласилась пойти и надела ярко-красное платье, которое я ей приготовила. Оно плотно облегает ее торс, подчеркивая изгибы и полную грудь, но свободно ниспадает на талию.
— Тебе оно идет больше, чем мне, — кричу я сквозь музыку, пока мы стоим в очереди перед Red Dawg. Даже на улице мы слышим, как бас барабанов отдается сквозь стены.
Кей снова пытается одернуть подол платья, но оно не поддается.
— Мне бы хотелось, чтобы оно не было таким красным, — жалуется она. — У меня такое чувство, что все на меня пялятся.
— Кей, малышка, — откидываю я голову назад, — ты молода и великолепна. Конечно, они пялятся.
Очередь движется, и внезапно вышибала оказывается прямо перед нами. Мы гуляем уже час и пропустили пару стаканчиков в последнем баре, но мы с Кей протрезвели до того, как парень уловил запах алкоголя. Я одариваю его улыбкой, и он пропускает нас через дверь, но все же смотрит на задницу Кей, когда она проходит мимо.