Особенно когда ему нужны были номера с «осьминогами», как это было сегодня.
— Спроси мамашу, поверит ли она, — пробормотал он и заехал на стоянку.
Он отцепил свою папку от магнитной прищепки, удерживающей ее как раз посредине щитка над сиденьем водителя, отложив в сторону пустой бланк объявления благодарности, которым все легавые прикрывают списки горячих номеров (нет никакой надобности, чтобы простые смертные любовались перечнем номеров, которыми интересуется полиция, пока тот, кому выдан список, выскочил за гамбургером или срочно заливает бензин на ручной заправке), и повел большой палец вниз по списку.
Тут он и оказался: 96529 Q; штат Мэн; родной дом этих хреновых осьминогов.
Первый беглый осмотр подсказал патрульному Гамильтону, что в кабине никого нет. Был там чехол от ружья, но — пустой. Возможно — не похоже, но возможно, — кто-то сидит в кузове фургона. Возможно даже, что тот, кто находится в кузове, сидит там с винтовкой, чехол от которой висит в кабине. Но скорее всего, водитель или давным-давно слинял, или спокойно дрыхнет в кузове. И тем не менее…
— Бывают старые легавые, бывают легавые-ослы, но не бывает старых легавых-ослов, — негромко произнес патрульный Гамильтон. Он выключил фонарик и медленно проехался вдоль ряда машин. Дважды он останавливался и дважды зажигал фонарь, но оба раза даже не удостоил взглядом те машины, на которые падал свет от его фонаря. Мистер 96529 Q вполне мог засечь, возвращаясь из закусочной, как Гамильтон высветил фонариком украденный фургон, и, если он увидит, что патрульная машина продолжает проверять другие тачки на стоянке, он может не придать этому значения.
— Сперва поберечься, потом извиняться — как учили, так и будем стараться! — воскликнул патрульный Гамильтон. Это было еще одно его любимое изречение — хотя и не столь почитаемое, как «спросить мамашу, поверит ли она», но близкое к тому.
Он зарулил в местечко, откуда удобно было наблюдать за пикапом, потом связался со своим участком, находящимся милях в четырех или того меньше отсюда, вверх по шоссе, и сообщил, что обнаружил «шевроле-пикап» из Мэна, разыскиваемый по делу об убийстве. Он запросил подмогу и получил ответ, что они скоро будут.
Не видя, чтобы кто-нибудь пытался приблизиться к пикапу, Гамильтон решил, что ничего страшного не случится, если он, соблюдая все меры предосторожности, сам подойдет к тачке. В самом деле, он будет выглядеть просто козлом, если, дожидаясь подмоги, станет торчать тут в темноте за целый ряд до фургона.
Он вылез из машины, расстегнул кобуру, но пушку вытаскивать не стал. За все свои дежурства он вытаскивал ее лишь дважды и не стрелял ни разу. И сейчас он не испытывал ни малейшего желания делать ни то, ни другое. Он приблизился к пикапу под таким углом, чтобы видеть и сам фургон — в особенности его кузов, — и проход к нему от «Макдональдса». Он остановился, пережидая, пока мужчина и женщина, вышедшие из ресторана, не пройдут к своему «форд-седану», стоявшему на три ряда ближе к закусочной, а когда они залезли в тачку и поехали к выходу со стоянки, двинулся дальше.
Держа правую руку на рукоятке служебного револьвера, Гамильтон потянулся левой к бедру. Служебные пояса, по его скромному разумению, тоже становились лучше. И мальчишкой и уже достаточно взрослым мужчиной Гамильтон был горячим поклонником бэтманского «плаща крестоносца» — он подозревал, что на самом деле Бэтман был одной из причин, по которой он стал полицейским (он не стеснялся этой маленькой подробности своей биографии). Из всех причиндалов Бэтмана его любимым был не Бэтман-шест, не Бэтман-катапульта и даже не сам Бэтмобиль, а пояс «плащ крестоносца». Эта чудесная частичка одежды походила на великолепный отдел магазина подарков: там всегда было кое-что на все случаи жизни, будь то веревка, пара стекол для ночного видения или несколько баллончиков со слезоточивым газом. Его служебный ремень и близко не был так хорош, но с левой стороны у него было три кармашка с тремя очень полезными предметами. Первый — цилиндрик на батарейках под названием «Лежать, собака!» Если нажать красную кнопку на верхушке, он издавал ультразвуковой свист, превращающий в безвольно свисающие макаронины даже яростных быков с корриды. Рядом находился баллончик с «мускатным орехом» (полицейская версия слезоточивого газа Бэтмана), и наконец, третий — четырехэлементный фонарь.