Она видела Фредерика Клаусона, так и оставшегося «мистером Маэстро», сидящего на одном из двух стульев в гостиной. Он был привязан. Он был совершенно гол, его одежда скомканным клубком валялась под кофейным столиком. На месте его мошонки она видела кровавую дыру. Его гениталии оставались на положенном месте, а член торчал изо рта, где было еще полно места, потому что убийца вырезал язык «мистера Маэстро» и пришпилил его к стене. Кнопка так глубоко вошла в мясо, что торчала лишь ярко-желтая головка, которую ее мозг и сфотографировал чисто автоматически. Брызги крови на обоях под ним своей формой напоминали веер.
Убийца воспользовался еще одной кнопкой, на этот раз с ярко-зеленой головкой, чтобы пришпилить вторую страничку со статьей в журнале «Пипл» к голой груди экс-Маэстро. Она не могла разглядеть лица Лиз Бюмонт — оно было залито кровью Клаусона, — но ей была хорошо видна рука женщины, протягивающая вазочку с шоколадными пирожными улыбающемуся Тэду. Она вспомнила, что именно эта картинка вызвала дикое раздражение Клаусона.
— Что за дешевка! — воскликнул он тогда. — Она терпеть не может готовить — сама говорила об этом в интервью сразу после выхода первого романа Бюмонта.
На стене, прямо над отрезанным языком, пальцем, обмакнутым в кровь, были выведены три слова:
ВОРОБЬИ СНОВА ЛЕТАЮТ.
Господи Иисусе, промелькнуло в каком-то отдаленном уголке ее мозга, это же как в романе Джорджа Старка… Как будто это сделал Алексис Машина.
Позади нее раздался мягкий щелчок.
Доди Эберхарт дико заорала и круто развернулась. Машина шел прямо на нее со своей страшной опасной бритвой, лезвие которой было теперь вымазано в крови Фредерика Клаусона. Лица не было, была лишь жуткая маска из шрамов — все, что оставила Нонни Гриффитс, после того как располосовала его в финале «Способа Машины», и…
И никого там не было.
Дверь просто захлопнулась сама по себе, как иногда захлопываются все двери — вот и все.
И все? — спросил все тот же отдаленный участок ее мозга… Правда, на этот раз его «голос» прозвучал чуть громче — от испуга: она была чуть приоткрыта, когда ты поднялась по лестнице, распахнута не широко, но так, что было видно — не заперто.
Она перевела взгляд на бутылки из-под пива, стоящие на кофейном столике. Одна пустая. Другая — полупустая, с остатками пены в горлышке.
Убийца стоял за дверью, когда она вошла. Если бы она случайно обернулась войдя, то наверняка увидела бы его и… сейчас была бы тоже мертва.
А пока она стояла здесь, зачарованная живописными останками Фредерика Клаусона, «мистера Маэстро», он просто-напросто вышел, захлопнув за собой дверь.
У нее неожиданно подогнулись ноги, и она опустилась на колени со странной грацией, словно девочка, принимающая первое причастие. В мозгу лихорадочно, как белка в колесе, билась одна и та же мысль: ох, мне нельзя кричать, а то он вернется… ох, мне нельзя кричать, а то он вернется… ох, мне нельзя кричать…
И тут она услышала его — осторожные шаги его огромных ног на лестничном ковре. Потом, позже, она готова была поклясться, что эти чертовы Шульманы снова врубили стерео и она приняла гулкие басы за шаги, но в тот момент она не сомневалась, что возвращался Алексис Машина… Человек, настолько одержимый жаждой убийства, что его не остановила бы даже смерть.
Впервые в жизни Доди Эберхарт потеряла сознание.
Она пришла в себя меньше чем через три минуты. Ноги все еще не держали ее, поэтому со свисающими на глаза распатланными волосами она поползла через короткий коридор к выходу. Она хотела открыть дверь и выглянуть наружу, но никак не могла заставить себя сделать это. Вместо этого она заперла замок, задвинула засов и захлопнула полицейскую решетку. Проделав все это, она уселась на пол, прямо напротив двери, судорожно ловя ртом воздух, перед глазами у нее поплыли серые круги. Она отдавала себе отчет в том, что очутилась запертой, наедине с изувеченным трупом, но это было еще не самое страшное. Совсем не страшное, если прикинуть другие варианты.