— Хотите, чтобы я послал за ней жандармов? — невесело усмехнулся Тесарж.
— Теперь вы видите, — продолжила Анна, кутаясь в темную шаль, — кого привели в мой дом. Это стало последней каплей. Убирайтесь немедленно, и чтобы духу вашего здесь не было!
— Иду, уже иду, — примирительно заявил инспектор. — Только не забудьте, что вечером прибудет ваша охрана…
Анна ничего не ответила, но с такой яростью захлопнула дверь, что стекла в окнах на первом этаже задрожали.
Инспектор наткнулся на Вик буквально через пару минут. Виктория медленно брела вдоль обочины дороги, шлепая босыми ногами и шмыгая носом. Погруженная в водоворот собственных мыслей, она не услышала шума приближающегося экипажа, и Рихарду, забравшемуся на козлы и сидевшему рядом с кучером, пришлось несколько раз окрикнуть ее по имени, прежде чем это подействовало. Он остановил лошадей и помог Вик забраться в карету.
— Виктория, мне важно знать, что там случилось, — медленно, четко выговаривая каждое слово, повторил инспектор.
Сидевшая напротив девушка не отвечала, держа в руках туфли, которые практичный Тесарж отыскал в кустах перед поместьем графини Варвик и возвратил хозяйке. — Не хочешь говорить, не надо. Но графиня Анна сказала мне, что ты хотела что-то украсть…
— Вы мне не поверите. — Виктория едва сдерживала слезы. — Не поверите.
— Давай хотя бы попробуем, — доверительно сообщил Тесарж. — Если ты не расскажешь свою версию событий, мне придется принять на веру слова графини Варвик и арестовать тебя, — усмехнулся он.
— Она злая, плохая женщина, — обиженно ответила Виктория.
— Ну, Виктория, мне вовсе не кажется, что графиня собирается убить меня или кого-нибудь еще, — заметил Тесарж.
— Вы не понимаете… Вампиры… — Виктория прильнула к окну и замолчала.
«Вампиры… Не знаю как насчет вампиров, но какая-то чертовщина в этом доме определенно происходит… — подумал инспектор. — Пожалуй, все же стоит наведаться туда самому вместе с жандармами этим вечером».
Анна вернулась в кабинет, и теперь молча стояла, прислонившись к косяку двери. Лучше бы ей было что-то сказать, тогда хотя бы повисшая в воздухе тишина не давила так сильно и не звенела в ушах. Но Анна молчала, сама не зная, что сказать…
— Что спрашивал инспектор? — осведомился граф, как ни в чем не бывало.
— Он не спрашивал… Он говорил, — хмуро ответила Анна, проходя в кабинет и садясь за стол.
В тусклом свете лампы ее лицо казалось совсем неживым, а огромные темные глаза ничего не выражали.
— Он все знает, — сказала она, как само собой разумеющееся, — я смогла отправить его вон из поместья, но он вернется. И не один.
Анна снова надолго замолчала. Только сейчас она заметила листки, неровной кучей лежащие на столе. Она нежно провела рукой по старому портрету Эдварда, нарисованным ей в одну из тоскливых ночей в Вене, вдали от него… Она никогда особо хорошо не рисовала, но этот портрет она любила… Глядя на него и вспоминая, с какой тоской и болью в сердце она рисовала знакомые и любимые черты, Анна каждый раз благодарила небеса, что сейчас он снова с ней.
— Эта девчонка все расскажет. Она ведь знает… Она ведь поняла, кто мы? — Анна внимательно посмотрела на Эдварда, желая угадать его мысли. Но те были скрыты от графини где-то глубоко внутри.
— Она не расскажет, — уверенно произнес он.
— Я не понимаю твоей симпатии к ней! — вспылила она.
Глаза графини загорелись красным, так, словно она видела перед собой очередную жертву. Если бы Эдвард не знал ее уже несколько сот лет, он бы испугался.
— Ты просто ревнуешь, — улыбнулся Плантагенет. — Ты считаешь, что я должен принадлежать только тебе. Не так ли?
Эдвард подошел к Анне и обнял ее за талию, внимательно глядя в глаза.
— С нашей первой встречи ты решила заполучить меня себе в мужья. Тебя всегда притягивала тьма, дорогая графиня. И как только я чувствовал, что твоя власть надо мной слишком велика, я покидал тебя. И это было жестоко по отношению к тебе. Но я не выношу, когда меня ограничивают. Я всегда буду с тобой, до тех пор, пока ты не станешь заставлять меня играть по твоим правилам.
Анна развернулась и оттолкнула от себя Эдварда.
— Я никогда не делала ничего подобного! — воскликнула она, — я просто любила тебя. Я всегда тебя любила, с самого первого дня, как только увидела тебя тогда, в Реймсе… Я не любила никого до тебя, никого после — даже Фридриха, — шепотом произнесла она, а Эдвард довольно улыбнулся.