Вик спала, восстанавливая силы. Эдвард снял с себя сюртук и укрыл им девочку — этот чисто человеческий жест был таким неуместным в доме, в котором не осталось людей. Вик заснула, когда в ней еще теплилась жизнь, а проснется одной из тех, кого ненавидела все свою короткую жизнь.
Ранее белоснежная рубашка Эдварда сейчас вся была испачкана кровью. Следовало бы переодеться, но на это не было времени. Скоро сюда придут люди, услышавшие рассказ Мартины о страшном поместье. Не надо было быть провидцем, чтобы предугадать действия горожан в подобной ситуации. Такое уже было. И не один десяток раз.
Вампир поднялся наверх и без стука вошел в комнату Анны. Увидев свою милую графиню в таком состоянии, Эдвард хотел было ее обнять, но решил, что сейчас не самое подходящее время.
Он обессилено опустился на кровать, посмотрев на Анну.
— Я готов выслушать все, что ты обо мне думаешь.
Анна села рядом, не поворачиваясь к графу. Сейчас она выглядела совсем как маленькая обиженная девочка из Сен-Тьери, которую лишали любимой игрушки. Она взволнованно расправила незаметные складки на шелковой юбке и одним неловким движением поправила выбившуюся прядку из сложной прически, чем еще больше растрепала пучок.
— Зачем ты это сделал с девчонкой? — в голосе ее звучали слезы, обида, злость… и бесконечная, многовековая усталость.
— Она спасла мне жизнь, я не мог после этого забрать ее, — просто ответил Эдвард.
Вампир хотел взять графиню за руку, но она отдернула ее в сторону. Анна ревновала его к Виктории! Правда, она ревновала его к каждой девушке, которой граф оказывал хоть какое-то внимание. Впрочем, и сам Эдвард недолюбливал ухажеров Анны. Так что это было обоюдно.
— Я люблю только тебя. И никто не сможет занять твое место, никто другой, — Эдвард знал, как банально это звучит… но ведь это была правда!
Анна подняла на него глаза, которые еще пару веков назад, должно быть, были живыми и непосредственными, но сейчас застыли и казались двумя огромными рубинами, в которых отражалась вся комната.
— Но ведь ты сделал ее вампиром, одной из нас… Что же, неужели теперь ты оставишь ее с нами? — эта мысль давно уже мучила графиню — с тех пор, как Эдвард превратил девочку в вампира, и лишь сейчас она смогла произнести ее вслух.
Луч солнца неловко попытался заглянуть в окно, но закрытая ставня послужила преградой, не пустив его. Анна устало откинулась на подушки, пытаясь побороть неумолимо надвигающийся сон.
— Эдвард, скажи мне только, что ты собираешься с ней делать сейчас? — утомленно спросила она.
— Я должен помочь ей привыкнуть, а потом… не знаю, — честно сказал вампир.
— Мне придется терпеть ее, — произнесла Анна, не открывая глаз, — а ведь она меня ненавидит…
— А разве это не взаимно? — усмехнулся Эдвард, представляя, как трудно будет жить среди двух огней.
Вампирша ничего не ответила, но что значили слова! Ведь граф и так все понял: и недовольство Анны, и ее обиду. И то, что через несколько мгновений рассветное солнце повергнет ее в сон. Лицо женщины казалось белее подушки, на которой она лежала, и словно просвечивалось насквозь, а волосы, выбившиеся из пучка, растрепались и темной тенью обрамляли лицо.
Сон вампира сильно отличается от человеческого, и в своем вечном спокойствии она больше напоминала покойницу. Даже грудь в тугом корсете не поднималась от дыхания, как если бы она была человеком.
«Вик тоже придется свыкнуться с этим», — подумал вдруг Эдвард.
Граф поднялся с кровати и вышел за дверь, оставив Анну одну, погруженную в сон. Сам граф спал крайне редко. На это повлияла «бурная молодость» вампира, когда из-за своих чудачеств Эдвард часто был вынужден внезапно покидать один город и отправляться в другой. О сне пришлось забыть, но перед этим долгое время он был вынужден силой заставлять себя бодрствовать. Кроме того, как вампир Эдвард был намного старше Анны, не говоря уж о Вик — а со временем привыкаешь ко всему, даже солнечному свету.
Граф спустился вниз, взял Вик на руки и отнес в свою комнату. На всякий случай он проверил, плотно ли закрыты ставни. Вик и не думала просыпаться — наверное, вывести ее из состояния дневного сна могло только очень сильное внушение. В тайне Эдвард надеялся, что люди, если и придут в поместье, то случится это нескоро, и у него будет время разобраться со всем.