Разумеется, королева приготовила королю подарок. Шикарный клинок, с рукоятью, украшенной камнями, с узором в виде головы змеи. Толковать можно двояко. Признание мудрости и силы, или же предостережение и угроза. А может, и то, и другое.
Колин улыбается, как та самая змея. Но кажется удивительно довольным.
— Я приду сегодня, — говорит он. И у Ареи всё холодеет внутри. Раньше легко было ему отказать, или обмануть, теперь и отказать нет причин — она жена перед Светом и людьми, и вёл себя король последнее время идеально, и обмануть этого нового Колина, подложив куртизанку, точно не выйдет. А если всё же отказать? Уже ползут слухи, что король влюблён, а королева холодна. Что он раскаялся в прошлых грехах, а королева то ли сверх меры обидчива, то ли и вовсе — неверна!
— Зачем? — мило улыбается она.
С ней творится что-то странное. С одной стороны, хочется бежать как можно дальше, наплевав на последствия, а с другой стороны, она чувствует себя загипнотизированной и обречённой. Словно между ней и мужем натянулась невидимая, но крепкая нить. И если он за неё потянет, она сама к нему придёт…
— Скрепить, наконец, брак! — отзывается Колин, и Арея даже отступается, а муж или то, что приняло его вид, удерживает её стальной хваткой. Откуда? Как? Не может быть, чтобы ранее он притворялся, не может быть, чтобы ему кто-то нашептал, не может быть… А он добивает: — Поиграла с Тьмой и хватит. — И совсем другим тоном: — Что с вами, дорогая? Вам нехорошо?
Арее было нехорошо. Вот прямо даже сильно плохо. И страшно, и тошно, и стыдно. Так, что она даже не поднимала глаз на своего супруга. А зря. Посмотри она тогда, и, возможно, всё бы пошло по-другому.
Пока она давится в сторонке водой и вяло отвечает на расспросы обеспокоенного Роберта, в другом конце зала поднимается переполох.
Визжат дамы, и, кажется, даже некоторые мужчины. Арея поднимает голову, и вовремя: ещё недавно танцевавшие, да так и застывшие посреди зала парочки, разбегаются, позволяя увидеть причину переполоха.
На полу, возле самого трона, лежит король. Из груди у него торчит клинок с рукоятью в виде головы змеи, вокруг тела вьётся чёрная дымка… А над ним стоит Виир.
Королева закусывает руку, чтобы не вскрикнуть. Произошло что-то из-рук вон плохое. Зачем? Виир, зачем? Почему именно сейчас? Почему так, зачем при всех? И какого демона ты стоишь, как придурок над телом, свалил бы уже! Идиот! Ну какой же невообразимый идиот!
Тем временем, словно услышав её мысли, тёмный маг пропал вместе со своей Тьмой. И на полу осталось лишь безжизненное тело тридцатичетырёхлетнего короля Колина. Её мужа.
Арея ощутила, что все взгляды устремились на неё, и не придумала ничего лучше, чем потерять сознание. Почти по-настоящему, достаточно убедительно, чтобы Роберт на правах родственника её унёс. На чьих-то заботливых руках и с закрытыми глазами было хорошо.
Он принёс её в её покои, и королева знала, что будет дальше. Кто-то да выкрикнет, что тёмный — её любовник. Служитель Света снова придёт к ней, найдёт, что она и в самом деле зналась с Тьмой после того обряда…
И королева пойдёт на плаху.
И плевать всем, что она ничего не знала. Что Виир и не приходил к ней уже давно, а она, отвлекаясь изо всех сил на дела, не звала.
Арее и раньше иногда бывало себя жалко. Но она всегда отчётливо понимала, что никто не поможет, кроме неё самой. И почти не плакала. Теперь же ничего не могло сдержать рыдания. Виир подставил её. Мог бы забрать с собой. Мог бы…
— Арея! — беспомощно простонал Роберт, стоя на коленях рядом с её постелью. — Арея, не надо! Не плачь!
Наверное, он думает, что она оплакивает мужа. Но Арея эгоистично горюет о себе самой. О своих разбитых надеждах, которые, оказывается, были, как бы она ни убеждала себя, что их нет, что ничего она от тёмного не ждёт.
— Ты должна вернуться в зал, Арея, — рядом с Робертом стоит отец, и он прав. Хоть и неприятно это признавать. И то, что отец, Роберт видят её такой — слабой, тоже неприятно. Она жалкая. Надо собраться.