По щекам текли слезы. Я так и проревела оставшуюся часть ночи. На душе было гадко, чувствовала себя грязной. Хотелось помыться, но как отмыть грязь с души. Было больно, ужасно больно, не столько снаружи, сколько внутри. А еще в груди прорастало новое чувство, которое пугало и в тоже время давало возможность встать на ноги, отряхнуться ото всей этой грязи и жить дальше – чувство мести.
Глава 11. «Я не сдамся!»
Утор наступило незаметно. Я так и пролежала на полу, сжавшись в комочек и укрывшись разорванным платьем. Кристиан вышел тихо из своих покоев, не обращая на меня никого внимания. Минут через пятнадцать в дверь аккуратно постучали и не дожидаясь ответа вошел Алек.
Он замер у входа и внимательно меня разглядывал. В этот момент я ощущала себя не только грязной, но и жалкой. Хотелось провалиться под землю. В принципе, мое желание скоро исполнится.
- Тебе пора, - раздался тихий голос Алека.
- Ты знал? – в тон ему спросила я, не поворачиваясь.
- Нет, - ответил Алек, после нескольких минут молчания. – Я думал, что император с тобой просто поговорит, он говорил именно об этом. О том, что произошло, я узнал утром, когда вернулся в замок.
— Значит все в курсе, и никто не пришел на помощь?
- Никто не пойдет против императора, если не хочет лишиться жизни.
- Вы трусы! – вскрикнула я, вскакивая с пола.
Порванное платье свалилось с меня на пол, оголяя перед генералом. Его взгляд полыхнул, обжог меня словно огнем. Затем смутившись он отвел глаза, но его взгляд снова вернулся и замер на мне, в том самом месте, где остался шрам от ранения.
- Что это? – спросил он, указывая на него рукой.
- Шрам.
Я хотела нагнуться и поднять остатки платья, чтобы прикрыться ими, но Алек опередил. Он скинул форменную куртку и надел на меня.
- Тебе сейчас принесут одежду, император распорядился, - заметил он и продолжил, возвращаясь обратно к шраму, - как ты его получила?
Покопавшись в памяти Мари, я ответила:
- Меня ранил ищейка, когда я сбежала в прошлый раз.
- Судя по этому шраму, ты должна была умереть.
- Что? – непонимающе уставилась я на него.
— Это не простой шрам, - начал объяснять он. – Место раны очень быстро затянулось и зарубцевалось, но не это главное. От самой раны отходят прожилки темного цвета, это означает, что стрела, ранившая тебя, была отравлена смертельным ядом, который поражает все внутренние органы и ткани очень медленно и болезненно, по мере того как расползаются прожилки на теле. По всем законам мироздания, ты должна была умереть, но ты жива.
И что мне теперь делать? Как объяснить, что не я хозяйка тела? Что она умерла, а ее место заняла я?
Он не поверит мне. Примет за сумасшедшую, и возможно, будет прав.
Между тем, Алек как-то странно меня рассматривал. Его не интересовало мое полуобнажённое тело. Он взглянул на меня по-иному, как на незнакомку, которую видит впервые. Будто заново со мной знакомился.
- Кто ты? – спросил он.
Я уже было решилась ему ответить, как постучавшись в комнату вошла горничная, принесшая новое платье, взамен порванному.
- Вас отведут в подземелье, к вашей матери, - заговорил генерал, уходя от скользкой темы. Видимо не хотел, чтобы о его догадке знал еще кто-то, кроме него. И добавил, - последние несколько часов своей жизни вы проведете вместе. Согласно решению императора, вас сожгут на костре, как и подобает ведьмам.
- А как же суд?
- Суд на стороне императора.
- Почему-то я этому не удивлена, - горько посмеиваясь, заметила я.
Алек не выходил из покоев. При нем меня одели в новое платье. Он же сопровождал меня по узким коридорам, отведенным для прислуги, в подземелье северной башни, туда, где находилась моя мать. Разговор, начатый в покоях императора, не был им продолжен. Мы шли в полном молчании, думая каждый о своем.
Лестница в подземелье была узкой. Она винтом спускалась вниз, уходя глубоко во тьму. Снизу тянуло холодом и влагой. Алек, держа магический факел, спускался вниз первым. За ним следовала я, а следом за мной шел стражник.
При виде подземелья, становилось жутко. Холод забирался вглубь, под одежду. Я шла и ежилась не только от холода, но и неприятного ощущения, которое появилось в этом жутком месте. Где-то в этой темноте находилась моя мать, которая уже несколько недель не видела ни света, ни тепла.
В конце лестницы была дверь, за которой шли камеры. Они были пустые, за исключением одной. При виде приближающегося огня, фигурка в дальней камере вскочила с лежанки и забилась в дальний угол камеры.