Золотистая удавка оплела горло, руки и ноги. Магия стала покидать его, пробивая где-то в душе глубокую брешь. Насильственный перенос дернул в районе желудка и дроу исчез, следом за ним в золотистую воронку чистой магии провалилась иномирянка. Ее истошный крик еще долго звучал в ушах присутствующих. Только потом они узнали, что пропали в вихре не только те, кто был на плацу. В мгновение ока опустела и лечебница академии. Та, в которой так пренебрежительно отказывали в лечении темной.
Ректор обнаружил себя сидящим на белом каменном стуле с высокой спинкой в какой-то белоснежной пещере с гладкими, будто отполированными стенами. Полукругом к нему восседали на таких же стульях главный лекарь и еще несколько преподавателей. Позади терялись в темноте зеркально сидящие кругами множество белоснежных статуй. На таких же белых каменных стульях с высокой спинкой. Статуи выглядели очень реалистично. Некоторые из них плакали. Искусная рука скульптора выгравировала каждую слезинку, каждый волосок. Некоторые ощерили рты, будто в предсмертном крике.
Дракон попробовал пошевелиться, но ничего не получилось, магия не отзывалась, даже голос, казалось, не повиновался. Посредине импровизированного круга возникла группа существ. Их тела опутывала тончайшая золотая нить. Вдруг под одним из плененных, а это оказался куратор группы боевиков первого курса вспыхнул магический огонь и все мысленно услышали голос древнего источника.
«Предвзятое отношение к студентке, обман, наветы, занижение результатов. За нарушение договора кара – лишение магии на двадцать лет»
Никаких оправданий, никаких объяснений и адвокатов дьявола, лишь приговор. Не успел куратор осознать весь ужас своего положения, как на руках, висках и в районе сердца, как раз там, где концентрировались магические узлы, появились древние письмена. Даже драконы позабыли этот язык. Магия куратора мгновенно иссякла, будто и не было. Такому же наказанию подверглись медики, что отказались лечить студентку, хотя это было их непреложной обязанностью. Покарание варьировалось от пятидесяти до пяти лет, в зависимости от тяжести вины. Лекари — больше, медсестры и сиделки — меньше.
Среди взрослых магов присутствовал студент — староста группы, светлый эльф Герниэль. Он был бледен, но готов к неминуемому. Однако магия лишь оставила небольшой завиток на его виске, прошептав напоследок.
«Даровано прощение за неоднократное спасение жизни»
Магический огонь плавно перетек от студента под ноги главы лечебницы, декана лекарского факультета профессора Бизелинера. В отличие от своих коллег, он сидел на стуле. Руки чинно лежали на коленях, произнести хоть слово он не мог, сколько не силился, поэтому лишь бешено вращал зрачками.
«Своими действиями дважды едва не лишили студента жизни. Приговор – вечность в ожидании»
Не понимая, что происходит, эскулап только моргал, как вдруг почувствовал, что с ногами что-то неладное. Опустил глаза и беззвучно закричал. Нижняя часть тела постепенно обращалась в белый отполированный камень. Он дергался как птица в силках: рвано, судорожно и бесполезно. С магией не поспоришь. Через мгновение на стуле восседала белоснежная статуя.
Ректор обреченно прикрыл глаза, только сейчас он понял, чем закончится магическое судилище. Его и его непутевого сына ждет вечность в камне. Это не сон и не смерть. Все слыша и осознавая, они веками не смогут пошевелиться и молвить слово. Пока окончательно не сойдут с ума и не обернуться прахом. В этом случае быстрая смерть была бы наградой.
Ириадин тревожно скосил глаза на посеревшего, но решительно настроенного дроу. Тот тоже вполне осознавал весь ужас и полную неминуемость происходящего. Ну что им оставалось? Только ждать своей очереди.
«Как же много у темной оказалось врагов. А казалась такой милахой»
Только и подумал Кэссер.
Настала очередь Эльвиры. Иномирянка стояла с широко открытыми глазами и отказывалась верить вершащемуся суду. Ведь так не может быть! Такого в книгах не было. Сейчас должен явиться жених-дракон и спасти ее в высоких снежных скалах от внезапно взбесившейся магии. Но нет, ничего не происходило. Как же так, ей же еще мир спасать!
В блондинистой голове царил такой хаос, что она едва не пропустила свой вердикт:
«Дважды виновна. Чужая душа не стала своей, пусть возвращается обратно»