Он вытащил бумагу и подал Зенеку. Тот долго ее рассматривал. Написано по-немецки, большая печать с черным орлом и свастикой… Не произнеся ни слова, Зенек спрятал документ в карман, искоса глянул на Бенека, который уставился на лошадиные крупы. Круглые желваки ходили у него на скулах. Видимо, они думали об одном и том же.
Матеуш не говорил, что делать в таком случае. Надо, видимо, придушить его где-нибудь в лесу. Отправить человека на тот свет собственными руками? О господи! Хоть бы Бенек что-нибудь сказал, дал знать, что думает! А он только знай хлещет по лошадиным спинам как ошалелый.
Въехали в лес, вернее, лесок, молодой лесок, остановились и приказали мужчине слезть с телеги.
Бенек сначала отводил глаза, но в конце концов в ответ на вопросительный взгляд Зенека быстро провел ребром ладони по шее. Зенеку сделалось жарко, а потом холодок пробежал по спине.
— Сколько наших загубил? — Бенек с пистолетом в руке медленно приближался к перепуганному человеку. — Говори правду!
— Ни одного, клянусь! — Тот переводил бессмысленный от страха взгляд с одного парня на другого. Внезапно он пригнулся и бросился на Бенека, пытаясь вырвать у него оружие.
Зенек изо всех сил ударил его по голове рукояткой пистолета.
Ребята посмотрели друг на друга. Оба были мертвенно бледны, с трясущимися губами и руками.
— Поднимай его. — Бенек первым пришел в себя.
Они схватили труп за руки и за ноги и, спотыкаясь, поволокли в заросли; прикрыв его сухими листьями и засыпав следы крови, вскочили в телегу и стеганули лошадей.
Ехали молча, украдкой поглядывая друг на друга. Зенек был близок к обмороку.
Когда выехали из леса, солнце уже скрылось за горизонтом. Поджидавшие остановили их условным сигналом. Парни тяжело слезли с повозки.
— Сил у вас хватит? — смеясь, спросил их молодой мужчина в шубе. — Наш староста довольно внушительных размеров.
— Прикончили одного такого… — выдавил из себя наконец Зенек…
— Кого? Где?
— Он задержал нас около Камениск, хотел проверить наши документы. Какую-то бумагу вытащил. Мы прикончили его в лесу.
— Выстрела не слышно было, — сказал мужчина, который, видимо, был старшим.
— Прикончили его без выстрела… Рукояткой пистолета…
— Рукояткой пистолета?..
— Вот его документ. — Зенек протянул бумагу.
— А-а, как же, знаем его! Доигрался наконец! Правильно сделали, давно пора было расквитаться с ним. Где он теперь?
Они объяснили, а потом медленно пошли к дому старосты. У Зенека подгибались ноги. Даже та, негнущаяся.
— Что ты так хромаешь? — спросил один из местных.
— Я всегда так хромаю, — пояснил он и стиснул зубы.
О их деятельности знали немногие — не считая Матеуша и его брата Александера, может быть, трое-четверо из руководства. Не хотели их раскрывать. Парни были удобны тем, что их считали глуповатыми. Сначала это мучило их, но потом они привыкли. Все поручения выполнялись добросовестно, и до сих пор все шло гладко. Их операция в Каменисках прошла успешно; ни жандармам, ни полиции не удалось напасть на след ее исполнителей.
В рождественские праздники Зенек не выходил из дома. Ел, пил, спал, лениво выслушивал новости, которые приносила Бронка, и снова засыпал.
На второй день рождества, когда родители и сестры ушли к родственникам на свадьбу, в хату неожиданно заглянул Александер:
— Хорошо, что ты дома, ты мне нужен. Надо сходить в Древенную и пристукнуть там одного фольксдойча.
— За что?
— Не твое дело. Это приказ.
— Хорошо. Кто он?
— Полицейский. Его фамилия Гурский.
— Польская фамилия…
— Ну и что? С тобой пойдет Скиба.
— А почему не Бенек?
— Слушай, Зенек, ты сам попросился в организацию, верно? Мы тобой довольны. Но ты слишком много спрашиваешь. В подполье не принято задавать лишние вопросы. Если решение принято, значит, для этого есть основания. Ты должен только слушать и исполнять приказы.
— Так точно.
— Подробности сообщу тебе завтра.
Не такой представлялась Зенеку эта борьба. Он всегда мечтал встретиться с немцами в скрытой схватке, чтобы драться как мужчина. А ему все время давали разные второстепенные поручения: что-то привезти, что-то обеспечить, хорошенько проучить кого-нибудь. Его посылали туда, куда он мог пробраться незамеченным.
Избивая безоружного человека, даже если он был негодяем и предателем, Зенек чувствовал отвращение. Но, несмотря на это, все такие поручения он выполнял скрупулезно, к полному удовлетворению своих руководителей.